Маленький Леший

Когда никого не было рядом, начальник и подчиненный общались, как хорошие друзья, ставшие ими еще в далеком 19-м году. — Думаешь, — Иван внимательно посмотрел на майора, — возможно? — Только тебе скажу. Не верю я, что ничего не замышляется. Не верю. Особисты, как с цепи сорвались, лютуют. Из штаба полка сообщили — замкомроты связи взяли. За пораженческие разговоры. Сказал, что немцы нам пыль в глаза пускают, поэтому нужно быть готовым ко всему. — Вот и готовлю своих орлов, — сержант невесело усмехнулся, — планирую ночью марш-бросок устроить, в полной выкладке, с боекомплектом, как положено.

Разрешаешь? — Одобрено. Тем более, это есть в плане боевой подготовки. И вот ещё что, рапорт пришел, передал политрук, — комбат вздохнул, — мало времени уделяешь политико-воспитательной работе с личным составом. Пока отписался, что занимаешься по отдельной программе, готовишься представлять батальон и полк на соревнованиях. Но ты все же обрати внимание. Мало ли. — Хорошо, — кивнул Иван, — сделаем. — А ведь, по сути, твое отделение — самое боевое. Случись что, только… *** —…на тебя надежда, сержант, — кричал майор. Санитар безуспешно старался удержать комбата, пытаясь перевязать окровавленную голову. — Не приказываю, прошу, задержи, насколько можешь. Перебили, как цыплят, во сне. Комбат закашлялся. — Один удар — и нет батальона. Твои остались только. Ваня, сколько сможешь, слышишь, Ваня? Дорогу держи, спасешь всех, кто за нами. Собирай, кто цел, принимай командование. Понял? — Так точно, товарищ майор, — вытянулся сержант. — Он не слышит, — санитар все-таки сумел удержать комбата, и теперь торопливо накладывал повязку, — выходил из штаба с офицерами, вроде пришло что-то из округа, а тут… — Ваня, немцы по дороге пойдут, занимай оборону, держись до последнего, обещай, — майор неожиданно захрипел и, резко вытянувшись, замер. — Обещаю, — сержант стянул пилотку с головы и огляделся. Батальона не было. Не было вообще ничего. Только руины, воронки и неподвижные тела в окровавленном исподнем, застывшие на изувеченной земле. Вокруг потерянно бродили несколько красноармейцев. Кто-то стонал, кто-то пытался поймать чудом уцелевших лошадей. Кто-то всхлипывал, обхватив руками голову. Майор оказался прав. Единственным уцелевшим оказалось первое отделение, волею судьбы и командира совершавшее марш-бросок в тот момент, когда бомбы уничтожали батальон. — Что это, товарищ сержант? — неслышно подошел к командиру Филиппов. — Это? — командир горько усмехнулся: — Это война, ефрейтор.