Маленький Леший

И, повернувшись к неподвижно стоявшему отделению, крикнул: — Степан, играй. Красноармеец растерянно посмотрел на командира: — Что? — Играй, я сказал! Все, кто остался — ко мне! Сквозь клубы дыма, заглушая треск языков пламени, гул далеких разрывов и стоны раненых, сначала несмело, а потом все громче и громче запела губная гармошка: «Пошёл, пошёл миленький, а вдоль по селу Ой, а вдоль по селу А в крайнем-то дворике девка хороша Ой, Катюша-душа Брови мои, брови Брови мои чёрные Не давали брови на улицу выйти Не давали, не давали, друга увидали».

*** — В строю тридцать человек, пулеметов два, раненых отправили. Повезло, что лошади остались, усадили всех на подводы. Старший с ними — командир второй роты, вытащили из-под завала, — торопливо докладывал сержанту ефрейтор. — Цел? — не отрываясь от наблюдения за дорогой, спросил командир отделения. — Какое там, но держался молодцом. Миномет установили, только мин с гулькин нос. — Добро, понаблюдай тут, а я пройдусь, с бойцами поговорю. — Есть. *** В окопе, напряженно глядя вперед, застыли красноармейцы. Сержант останавливался рядом с каждым, разговаривал, делал замечания, хлопал по плечу и… улыбался. — Что загрустили, мужики, а? — А чему радоваться, командир, — ответил боец с перемотанной окровавленными бинтами головой, — столько ребят… Скоро и наша очередь придет, недолго ждать осталось. — Зачем ждать, оружие есть, патроны тоже. Сам не можешь — соседа попроси, чтобы голову прострелил, — сержант остановился рядом с красноармейцем. — Помните, что я говорил? Смерть надо встречать с улыбкой. Сейчас она думает, что вы напуганы и сложите лапки. Да, напуганы, да, растеряны. Но мы — солдаты, а солдат боится только одного. Сержант, оглянувшись, с удовлетворением отметил, как остальные прислушиваются к разговору. — Чтобы командир не прочитал его письмо девушке, в котором бравый воин пишет: «Командир у нас хороший, командир у нас один, как отслужим, соберемся и … ему дадим». Да, Филиппов? — Так я, честное слово… — под громкий хохот сослуживцев растерянно отозвался ефрейтор. — Самое страшное случилось, — улыбнулся сержант, — согласны? — Так точно, — хором отозвались повеселевшие красноармейцы. — Вот и отлично, а теперь… — Немцы! — донесся чей-то крик. — К бою! *** Солнце, горестно вздохнув, укрылось облаком, чтобы не видеть развороченную, дымящуюся и окровавленную землю. — В строю двенадцать. Патронов — одна обойма на всех, — тяжело выдохнул ефрейтор. «И граната», — про себя добавил сержант, набивая трубку.