Маленький Леший

— Когда нам сказали расходиться, никто и не поверил, — подперев подбородок, Петровна снова перенеслась в тот страшный день, — шли домой и ждали выстрелов в спину.

— Нелюди, — выдохнула Домовиха, — но ведь и они боялись, может, потому и детей кормили?

— Может и так, — кивнула Петровна.

Липа согласно скрипнула, брезгливо тряхнув ветками, словно отгоняя сидевших под её тенью усталых, запылённых немцев. Лето сорок четвёртого полыхало буйством красок, пением птиц и гулом канонады, доносившейся с востока. И ощущением, что скоро всё закончится.

Это понимали и нежданные гости, вежливо попросившие воды. Увидев двоих пацанов, один из немцев подошёл и вручил каждому по шоколадке, а потом открыл вещмешок и оставил на пороге несколько жестяных банок. Только после пережитого за годы оккупации в простую человечность врага уже никто не верил. Может, он пытался таким образом хоть как-то загладить вину? Кто знает?

Мурка деловито осмотрела комнату и, схватив клубок, стала кататься по полу, довольно урча.

— Про мыло помнишь? — глядя на кошку, улыбнулась Домовиха.

— До сих пор стыдно, — рассмеялась Петровна, — когда наши подходили, возле деревни начался бой, так немцы сразу всё побросали и ходу. А я вылезла из погреба, смотрю — за кладбищем дым. Молодая была, глупая. Думаю, дай сбегаю, посмотрю. Там небольшой лесочек, он и сейчас есть. В нём склад был.

— И что нашла? — Домовиха с усмешкой посмотрела на собеседницу.

— Ящики, — смущённо поправила волосы женщина, — открыла один, а он полный мыла.

Вот и притащила домой. Взяла один кусок, мылю, мылю, всё никак не мылится. Юзеф как увидел, аж побелел. Назвал дурой, забрал всё и выкинул на болото.

Старушки тихо рассмеялись, вспоминая, как муж ещё несколько дней крыл матом жену, притащившую домой толовые шашки.

— Любил он тебя, — тихо сказала Домовиха.

— Любил, — всхлипнула Петровна, — когда призвали, обещал, что вернётся.

— И вернулся.

— Да, — кивнула женщина, — их трое братьев ушли, все трое возвратились. Только вот пожили недолго.

Павел от ран ещё в сорок девятом умер, а мой погиб в шестьдесят втором. С пятью детьми его и похоронила. Старшие-то взрослыми были, а дочь и младшенького надо было на ноги ставить. Одной.

Липа сочувственно шевельнула верхушкой. Она помнила, как женщина, надрываясь, смотрела за хозяйством, как с утра уходила на полевые работы, не зная ни минуты отдыха. Как всё отдавала детям, забывая о себе.

— Тяжко тебе было, знаю, — вздохнула Домовиха, — и помочь некому было.