Ёкай Лунного хребта

 

Вместо того чтобы пытаться завоевать расположение других жриц, выклянчить место за общим столом и возможность вставить в разговор пустую реплику, она тренировалась. Много тренировалась.

И сейчас, даже на скользком пологом склоне, она смогла отразить удар призрака. Увернулась, словно становясь дребезжащей струной, и легко нанесла ответный удар.

Точно. Метко. 

Призрачная женщина взревела от обжигающего поцелуя дорогой стали, покрытой защитными иероглифами, потеряла преимущество в нападении.

Юко воспользовалась замешательством и шмыгнула прямо под когтистую руку, раня в подмышку. Человека из плоти и крови такой удар бы умертвил, но ёкай одолеть не так-то просто. Её опалённые лохмы завились в воздухе, как клубок растревоженных змей. Пустые глазницы расширились, а нижняя челюсть отвисла почти до самой груди.

Вьюга вновь взметнулась стаей встревоженных ворон и застила глаза.

Но Юко не нужно было человеческое зрение — она уже вошла в азарт боя. Единственное, о чём следовало помнить, — при такой видимости нельзя сходить с места.

Ни на шаг.

И она танцевала, уворачиваясь от бесконечных атак ёкай, не оставляя иных следов, чем тем два, что были под её ступнями в начале бури.

Ветер ревел всё сильнее, а клинок Юко всё точнее жалил ёкай. И момент настал. Юко ловко выхватила омамори, что клеймит призрака тяжестью его греха. Заклинание бы не подействовало, будь демон силён, но черноволосая уже даже кричать не могла и клекотать — тоже.

Она только выла в унисон вьюге. И омамори пригвоздил её ледяному пласту.

Злобный дух зашипел и скорчился, будто его бросили на раскаленную сковородку, пытался подняться, но не сумел.

Вьюга успокаивалась.

Юко выждала, пока ветер совсем затихнет, и спокойно подошла к демону. Один четкий удар в сердце — и всё будет кончено.

Но взглянув на распятую на снегу ёкай, Юко помедлила. Что-то в пустоте её глазниц не давало покоя. Мико пригляделась и вдруг увидела слёзы на мертвенно-бледных щеках.

— Не может быть, — тихо прошептала Юко. 

В отвратительном демоне ещё сохранилась частичка человеческой души. «Значит, когда-то в твоём сердце было много любви...» — догадалась жрица, опустила клинок и вслух произнесла:

— Ты достаточно страдала. Пора обрести покой.

Она опустилась на колени. Достала из-за пояса бамбуковую флейту и начала играть — замерзшими пальцами, на пяти из которых не хватало ногтей и запеклась кровь.