Когда мир изменился

— Отчего же? — проскрипел отец Виллем. Яростно потёр прикрытую холстом пустую глазницу.

— Моё искусство убьёт ученика.

— Вы уверены? Вы видели?

— Уверен. Видел, — не моргнув глазом, солгал некромат. — Беднягу разорвало, останки сгорели, пепел развеялся сам по себе, хотя ветра не было. Больше я никого не пытался учить, досточтимый.

Дознаватель помолчал, сцепив тонкие пальцы.

— Святая конгрегация наша очень просила бы вас, сударь некромаг, явить нам своё искусство и попытаться передать его нашим братьям.

Погодите-погодите, не кидайтесь возражать и повторять, я вас и в первый раз отлично понял. Мы есть смиренные слуги Господа, и никто из наших братьев не боится смерти. Недостатка в добровольцах не будет. И никто не обвинит вас, сударь, если испытания… окончатся трагически.

— Иными словами, господин Виллем, вы хотите посмотреть, что и как я делаю? — Фесс не дрогнул. Ему уже доводилось слышать подобное вопросы. — Быть может, начнём с этого? А уж потом вы решите насчёт «добровольцев»?

— Не совсем то, что я бы хотел услышать, но лиха беда начало.

— Дознаватель допил свою воду. Он смаковал её, словно редкостное вино с тонким букетом. — Мои братья готовы. И, если вы действительно намерены разобраться с Костяными Головами, мы рады будем за вами последовать.

Это не отец Этлау, повторял себе некромант, словно заклинание. Это случайность. Невероятная, невозможная, но случайность. Ничего больше. Монах Виллем Зейкимм из заштатного городка Этлау. Который просто похож на отца-экзекутора, как две капли воды, даже голос невозможно отличить.

Невероятная и невозможная случайность — или ты, некромант Неясыть, лишился рассудка.

Аэ. Аэ, как же ты нужна сейчас, серебристо-жемчужная драконица…

Безумие — это самое простое и понятное объяснение. Может, это вообще всё сон. Ведь что он помнил последнее?.. Чёрное копьё, исполинская башня, вытягивающаяся в Межреальность над Эвиалом; жизнь, покидающая Разрушителя — то есть его, Фесса, Кэра Лаэду — и ничто.

И негромкий голос отца, Витара Лаэды, словно прилетевший из детства, из уютной и ароматной темноты его, Кэра, комнаты.

Слова о том, что некроманту суждено спать, пока не изменится мир.

Мир изменился, только как понять, изменился ли он только в его, некроманта, сознании, или по-настоящему?

Дознаватель казался вполне доброжелательным, совершенно не похожим на отца-инквизитора. Однако сейчас ему, Фессу, нужно совсем иное; а для этого придётся кое-что ему рассказать.