Когда мир изменился

Вы отлично говорите по-нашему, но акцент ощущается, хоть я и не могу понять, откуда он…

— Сударь Виллем, — некромант не мог заставить себя взглянуть в глаза — точнее, в единственный глаз — сидевшего напротив него отца-дознавателя. — Вы правы, святая матерь наша —

— «Ваша». Вам следует сказать «святая матерь ваша», — терпеливо поправил монах.

— Хорошо. Святая матерь ваша, церковь Господня подступалась ко мне с теми же вопросами. Бароны к югу от Ас Таолуса, все три маркграфа. Виконт Армере в долине одноименной реки.

И ещё много, кто и много, где — все задавали один и тот же вопрос. Откуда я взялся.

— И? — прищурился дознаватель.

— Весьма сожалею, но этого я вам не открою, таков принесённый мною обет. Моё искусство — надеюсь, небесполезное — зависит от этого. Простите, сударь, иного ответа я не дам. Мне пытались грозить, сажали в темницы, но всякий раз меня приходилось выпускать, потому что где-то опять лезли с погостов мертвяки, а благородных рыцарей или благочестивых членов вашей конгрегации на месте не оказывалось.

Отец-дознаватель (хотя куда лучше звучало бы «отец-экзекутор», привычнее как-то) смотрел на некроманта пристально, без гнева, но и без сочувствия.

— Это печально, сударь некромаг. Вы вспомнили ваше искусство — оно очень нужно нам, не скрою. Драуг, летавец и три каттакина — рыцарей полегло бы не менее дюжины, а то и полторы, да и наша конгрегация справилась бы немногим лучше. Помогите нам, некромант Неясыть — я слышал, вы предпочитаете именно это прозвище. Обучите наших братьев, способных к магии, и, честное слово, Святой Престол причислит вас к сонму блаженных и прославляемых.

Сколько мертвяков вы сразите в одиночку? Десять, сто, тысячу?.. Эта напасть не останавливается, восстаёт всё больше и больше погостов, лезет на поверхность совсем уже древняя нежить, из могильников и курганов, которым тысячи лет!

Он схватил кружку, жадно припал к воде. Задёргался острый кадык, по небритому подбородку через седую щетину побежали капельки воды.

— И ведьмы. И колдуны. И эти идиоты-варлоки со своими гримуарами.

Их всё больше. И это, получается, наше дело, дело конгрегации, а не лентяев-инквизиторов. А по уставам и писаниям мы боремся с врагом мёртвым, в то время как инквизиторы — с врагом живым!..

— Вам нужно моё искусство, сударь дознаватель? — Фесс опустил голову. Не было сил смотреть в этот единственный глаз, горевший сейчас той же страстью, что и у отца Этлау в деревне Большие Комары… — Поверьте, я бы рад передать его. Но это не получится.