Особый приказ

Седов, одетый в точно такое же, как у Булатова синее с серебряным шитьем одеяние, стоял неподвижно чуть поодаль, однако Иван чувствовал, что самое главное в этом собрании будет связано именно с ним. Человек, к которому все волшебники крепости, даже сам Булатов, всегда обращались только по имени-отчеству, не мог отвлечься от дел в своей башне без веской причины.

Седов был невообразимо стар, но в свои семьдесят не выглядел дряхлым: архимаг стоял прямо, а взгляд его был ясен. Возраст выдавала только седина – не белая, как обычно, скорее серая.

Непослушные, жесткие волосы старика слегка топорщились, из-за чего Умову казалось, будто они – железные, как и весь Седов. Лицо с твердым подбородком и прямым носом только усиливало это впечатление.

«Незыблемый», – подумал Умов. Он слушал Булатова, но смотрел то на Седова, то на дверь за спиной старика.

– Вы принесли присягу, – продолжал Булатов. – Вы клялись перед теми, кто пришел до вас, рядом с теми, кто пришел с вами и во имя тех, кто придет после вас.

Для большинства из вас пройдут годы, прежде чем вы начнете полностью сознавать важность вашего служения. Поэтому сегодня мы начнем готовить вас к нему. Василий Владимирович! Прикажите внести потир.

– Несите потир! – повернувшись к двери, резко приказал Седов.

В зал немедленно вошли двое волшебников, один из которых нес внушительную чашу. Зачем другой держал на подносе катушку ниток и иглу – Ваня не понял.

– Перед вами потир. В нем лекарство, – отчетливо произнес Булатов. – Лекарство особого свойства.

Такое могли создать только люди.

«Почему?» – задался вопросом Умов, и его любопытство пересилило волнение. Лекарство даровано кесарем небесным? Но Булатов говорит «создать», а не «использовать». Почему же тогда снадобье доступно лишь людям? В этот момент Булатов заговорил снова, и Умов вытянулся в струнку, ловя каждое слово.

– Все вы знакомы с лекарственными травами. Но даже звери могут поедать целебные коренья. И только человек способен пересилить страх перед болезнью и добровольно принять слабую заразу, чтобы тело его научилось одолевать настоящую хворь.

Откройте потир.

В последовавшей за этими словами гробовой тишине Седов прошел к сосуду и с щелчком, слышным и на другом конце зала, снял крышку. В ноздри учеников ударил запах гнили – Умов сморщился от омерзения, кто-то в ряду учеников вскрикнул.

– Тихо! – Булатов, казалось, даже не чувствовал отвратительного запаха. – Это лекарство сделано из гноя больного оспой.