Саги Арнира. Рождение героев

Но клинок мой остер! Много тысяч дорог

Я прошел с ним бок-о-бок, свидетель мне — Бог!

Я смотрю на него: он мне ближе, чем брат!

Он в бою выручал, не желая наград.

Он сверкает, как смелость, как правда, он прям!

Он не может согнуться, он, как гордость, упрям!

Он — и хлеб и защита, он — и верность и честь,

Пусть не будет забыта ни обида, ни месть!

Зверь ли бродит в ночи иль разбойник в лесу —

Пусть боятся клинка, что с собой я ношу!

Хартоги завороженно слушали Феррена, и в их глазах оживали дороги и схватки, радость победы и смерть товарищей.

Далмира оглянулась и неподалеку увидела Оллока. Наставник слушал песню с закрытыми глазами, и пораженная девушка разглядела следы слез на его щеках.

Клинок не ведает страха и, когда в ножнах, молчит.

Но, стоит взмахнуть им — и сразу он голосом смерти кричит!

Я прошу, эту чашу мы поднимем за меч,

Чтобы преданность нашу нам до смерти сберечь!

И когда я погибну в неравном бою,

Пусть клинок мой положат в могилу мою!

Я вам спел, как сумел, пусть услышат певца

Все ветра, от начала земли до конца.

..

Песня закончилась, и быстрые пальцы певца в последний раз пробежались по струнам, заканчивая угасающий ритм. Некоторое время стояла полная тишина, словно все исчезли, унесенные магией песни. И в единый миг таверна взорвалась восторженными криками слушателей.

Хартоги потрясали выхваченными из ножен мечами, кричали и топали ногами, бросая на стол и прямо под ноги Феррену полновесные и мелкие асиры — все, что было в карманах.

Певец довольно улыбался, покачиваясь от дружеских ударов по спине и плечам. Похоже, он к этому привык и не сердился. Взгляд его черных, широко поставленных, глаз внезапно остановился на Далмире. Певец встал и подошел к ней:

— Я видел тебя в Круге, — сказал он. — Твоя красота подстать твоей смелости.

— Я не столь смела, как ты думаешь, — неожиданно для себя призналась девушка.

Она вдруг почувствовала, что этому человеку можно сказать все, как есть. Его глаза требовали правды, искали ее. — Я просто бьюсь за свою жизнь. За жизнь, которая ничего не стоит.

Она думала, что Феррен не расслышит ее признания в окружавшем их шуме, но певец кивнул:

— Не каждый осмелится сказать то, что ты сказала. Я сложу о тебе песню, красноволосый хартог.