Саги Арнира. Рождение героев

Он повернулся и ушел, оставив Далмиру в недоумении. Песню? Зачем?

День нового Круга настал. Далмира уже знала, что будет биться в паре. Но не знала, с кем. Облачившись в легкий, не стеснявший движений, доспех, девушка нежно провела рукой по полированному древку копья. Это оружие стало частью ее. Она знала свое копье так, как не знал никто: каждую заклепку на древке, каждую зазубрину на лезвии... Она помнила, как и каким приемом сразила первого зверя, знала, что делать, если древко сломается или вырвется из рук.

Она стала сильной и научилась убивать, но не этого хотело сердце. Вокруг были люди, но она не видела человека. Спасший ей жизнь дикарь из далеких лесов казался туманным, полусказочным персонажем, таким, как погибшие когда-то хартоги, о великих подвигах которых слагались легенды. Если до смерти Кинары она билась, чтобы выжить, то сейчас она билась, чтобы выжить и спастись, и когда-нибудь бежать из этого страшного, замкнутого круга. С каждым днем, с каждым новым Кругом в Далмире крепла уверенность, что это время близко.

Далмира вышла в коридор и встала напротив ворот. Она была готова. Проходивший мимо хартог дружески хлопнул по ее наплечнику:

— Удачи!

Она не ответила, но мысленно поблагодарила за участие, хотя знала, что пожелание удачи перед воротами — лишь ритуал, одна из устоявшихся традиций хартогов.

Слева встал напарник — невысокий коренастый боец с круглым щитом и мечом. Голову его закрывал шлем, и девушка никак не могла узнать напарника.

Почувствовав горящий взгляд, хелмар обернулся и, поглядев на Далмиру, коротко хохотнул. Его грубый смешок плеснул кровь в лицо Далмиры, и древко копья дрогнуло...

— Вы будете биться вместе, — сказал, вовремя встав между ними, Оллок.

Он перевел взгляд с одного бойца на другого.

— Идите!

Ворота Круга открылись.

Вращая оружием перед зрителями, Далмира не сводила с хелмара глаз. Он наверняка не забыл, как она хотела убить его! Значит, полагаться на него не стоит. Но как биться со зверем? Напарник должен защищать товарища как самого себя, ибо смерть одного хартога наверняка повлечет за собой смерть второго.