Дурное Место

Сквозь выспренную вязь строчек для труппы Сакки, сквозь фальшивый надрыв восьмистиший, любимых герцогом д’Эпре, сквозь розовые сопли, предназначенные баронессе Шатиньи прорывалось что-то другое, чеканный лад простых слов о том, как человек и болотный див сошлись в честном, один на один, бою, потому что мир для них оказался слишком мал. И никто не мог ни отступить, ни сдаться. Болотник мучил, убивал и пожирал потому, что такова была его природа, определённая Незримыми Богами. А человек, сочинитель.

А коленки у сочинителя весьма негероически тряслись от страха.

...Конечно, если уж не врать ни тайному своему читателю, ни самому себе, то кое-что придётся признать. Корбулон не так уж неправ. Писать об истребителях всяких вреднючих существ и ни разу самому не замарать руки кровью чудовищ — можно, конечно, но... Циничное объяснение — правдивые баллады легче продать.

А вот растолковывать, зачем человеку потребовалось загонять в бутылочку душу убитого болотника... на этот вопрос сочинитель старался не отвечать даже самому себе.

— Здесь, брат-в-духе, — решительно заявил вдруг кентавр, сворачивая в поспешно распахиваемые челядью высокие ворота. — Вполне прилично. Они достойны меня принять. Сомневаюсь, конечно, что здесь найдётся настоящая стойка для кентавров, но.

Человек не стал слушать. Слуги действительно набежали со всех сторон, видать, заведение было дорогим и не могло похвастаться избытком клиентов. Впрочем, ни на какое иное Корбулон бы и не согласился. Криков о том, что о нём совершенно не думают и что с ним не считаются хватило бы до самого утра. 

Корбулон уже громко предвкушал все прелести заслуженного отдыха, в цветастых выражениях восхваляя здешнюю кухню, музыку и красоту местных представительниц прекрасной половины народа кентавров, равно как и их свободные нравы — как вдруг замер на месте, не донеся копыто до земли и широко разинув рот.

Презрительно игнорируя кинувшихся было к нему конюхов, через двор горделиво шествовал чёрный, как ночь, скакун — настолько плавно и настолько бесшумно, что казался призраком, а не живым существом из плоти и крови.