Змеиный медальон. Часть 2. Сердце Майнандиса

Устроили засаду. Сперва стрелы пустили, потом с косой до вилами сами выпрыгнули. Убить мертвяков, само собой, не убили, а запрет нарушили. Сказано: за одного верного Шалаоха воздастся вдесятеро.

— Как это? — не понял Блошка. — Неужто за одного ракрана… тьфу ты, браккарина… десять человек жизни лишиться должны?

— Должны, — эхом отозвался крестьянин. — Только Заблик и Шишка, дружок его, для слуг смерти молоды ещё. Им такие сердца по вкусу, чтоб не совсем юные и не шибко старые были… Постановили Заблику и Шишке наказание отложить, пока семнадцать не сравняется, а ещё у восьмерых сразу сердца вынуть.

Скуловорот стиснул кулаки. Пиама закрыла лицо руками.

— Едят они их, что ли? — выпалил Галчонок с набитым ртом и чуть не слетел с лавки от веской Скуловоротовой затрещины. Воришка не терял времени: пока все слушали горестную повесть хозяина дома, он уплёл грибки из миски и успел отворотить изрядную краюху хлеба.

— Едят не едят, а силу свою через них получают. В Навиле, в храме, говорят, сердец этих целая дюжина.

— Постой, — вмешался Кешка, — ты же сказал, ребята не убили никого. Так зачем казнить столько народа?

— А чтоб прочим неповадно было. Повесили они восьмерых посреди деревни всем строптивцам в назидание. Зяблик поглядел на такое дело и руки на себя наложил. Получилось, что сердце его слугам смерти не достанется. Так они пришли и взяли заместо Зяблика сыночка моего, — голос крестьянина дрогнул, по землистым щекам потекли слёзы. — Один он у меня был, сыночек.

В оконце глядел закат — казалось, небо сочится кровью. В углу, на полочке, укрытой вышитым полотенцем, в глиняных плошках дрожали огоньки, бросая отсветы на деревянные статуэтки. Кешка подошёл ближе: в нижнем ярусе помещалась фигурка коленопреклонённой женщины со скорбно поникшей головой и скрещенными на груди руками, в верхнем стоял бородатый мужчина с запрокинутым кверху лицом.

Дева-Мать, прародительница мира, в ипостаси Плакальщицы, скорбящей о смертных детях своих. И Заступник, бог обездоленных.

Дорожные мешки друзья наполнили в угрюмом молчании. Присели за стол — кусок в горло не лез. Один Галчонок набивал брюхо с самым довольным видом, даже мурлыкал что-то себе под нос. Скуловорот шикнул на него. Но крестьянин вступился:

— Пусть ест, дитятко. Ему расти надо.