Бездомный в другом мире 3

Но моя спутница даже не думала бросать свою затею. В упрямстве она могла любому дать фору.

И откуда в ней столько энергии? Эльфийская особенность?

— Угу! — настойчивее повторила девочка.

Потянув меня за руку, она направилась в сторону лагеря. Видимо, ей надоело блуждать по кругу. Хоть в этом мы были с ней солидарны.

Вести её с собой было крайне опасно. И если бы не заход солнца, последние лучи которого скрывались за верхушками деревьев, я бы предпочёл иной путь. Но что я мог сделать, если даже усталость не брала этого ребёнка?

— Угу! Угу! Угу! — вывело меня из глубокого раздумья.

— Да понял я! Угу! Хочешь со мной?

Девочка погрузила пальцы левой руки себе в рот, что можно было счесть за утвердительный ответ.

— И пусть я пожалею об этом решении, но иного выхода, кроме, как обратиться за помощью к отряду, я не вижу.

Девочка достала обслюнявленные пальцы изо рта, широко улыбаясь.

Стемнело быстро. Солнце зашло за горизонт. Вечер опустился на лесные просторы, и только затёкшие пальцы, да редкое «угу» напоминали мне, что я иду не один.

Наконец, меж деревьев показались огни костра. Послышался смех Кэтрин и ворчание Талдора. Олаф, должно быть, помер с голоду. Гном без алкоголя и мяса ­– жалкое зрелище.

Переступая тень, отбрасываемую всполохами огня, мы со спутницей вышли к отряду.

Талдор с Кэтрин резко вскочили, приведя в чувство задремавшего Олафа.

— Не такую добычу мы ожидали от твоей охоты, — произнёс он, раскрывая глаза. — Да и не накормишь ей нас. Веди обратно, откуда взял.

Кэтрин с Талдором оказались менее красноречивыми.

В их взгляде читалась смесь укора и удивления.

— Я бы и с радостью, но она не… не отпускает.

Коричневый стиль покрывал мою ладонь. Девочка могла сжать пальцы и переломать мне кости в любой момент. А у меня, итак, рука не восстановилась после сражения.

Талдор посмотрел на неё с нескрываемым восхищением.

— Такая юная, а уже контролирует стиль на высоком уровне? Девочка не из простых эльфов.

— Смышлёней некуда, только вот никак теперь от неё не отделаешься. Пытался и вымотать, и заставить отстать, но с каждым разом она лишь утверждалась в желании идти со мной. Ума не приложу, что делать с этим ребёнком.

Олаф подкинул хвороста в костёр со словами:

— Отцовство — дело непростое. Это мой отец сразу сказал, как мне исполнилось десять лет. И добавил: теперь ты мужчина, и волен сам выбирать, как жить и что делать.