Михаил Освобожденный. Том I

– Домовой я…

– А те мелкие снаружи?

– И они домовые.

– А какого мора тогда ты, как конь, здоровый такой? – это все нехило раздражало. – Харчи казенные в три горла жрал!?

– Клевета! Я соратников никогда не объедал! Дело в генетике!

– Кого ты лечишь, Барабашкин, какая еще генетика?

– Ну если лучшие представители скрещиваются, то дитя получается лучше и краше! Мои родители были идеальны, и я вот такой уродился, – он убрал волосы от лица. – Даже лучше идеала…

– Бессмыслица, – бросил, устало головой покачав.

– Грубовато, Михаил.

Проигнорировал.

– Какие задачи ты тянешь и какую роль в быту способен выполнять?

Он широко улыбнулся, из-за чего стал очень сильно похож на бандита. Важно пригладил бороду и, прокашлявшись, начал перечислять:

– Слуга, дворецкий, завхоз, ассистент, напарник, грузчик, нянька, советник, боец, проповедник, повар, учитель, морпех, бухгалтер, торговый представитель, биограф…

– Хватит, остановись ради Бога. Помолчи чуток.

Уселся на кресло передохнуть: меня как-то внезапно нахлобучило.

Нервы, наверное.

Семён глаза пучил, щеки надувал, но, как и сказано ему было – молчал.

С любопытством смотрел сколько он продержаться сможет.

Минута прошла…

Кузьмич стал бесноваться. С ноги на ногу переступал, пританцовывал. Потом с бородой игрался. Еще через минуту раскачиваться начал, в глазах паника появилась.

– А… можно, – внезапно заговорил он. – Можно?

– Чего можно?

– Оружие-е, – с огромным уважением произнес домовой.

Передал ему кобуру с магобоем.

– Забирай.

Не переживал вообще… Договор фамильяра предполагал, что он не может мне вред причинить. У него башка скорее лопнет от натуги…

Домовой вытащил магазин, проверил заряды, всунул обратно, повесил на пояс кобуру, так чтобы красиво спереди висела – и оружие туда убрал. А потом стоял красовался, нарадоваться сам себе не мог – в здоровущее зеркало смотрелся.

– Это мое теперь? – с затаенной надеждой спрашивал.

– Ага, – безразлично отмахнулся. – Здесь этим добром весь первый этаж завален…

– Семён свободен, – радостно сказал домовой.

Подошел к магической клетке с птицей.

– Каждой божьей тварюге свободный кусок неба и сытую жизнь, верно? Ветра в крыло и зерна в кишку…

– Ты говоришь правильные вещи грязным языком, – предъявил мне домовой.

– Птичка, – стукнул по решетке, внимание привлекая. – Птичка, чирик-чирик…

Прутья горячие.

Дрянь.

Подул на обожжённые костяшки.