Священный клинок бессмертных

– Что ты делаешь, я повторяю? – опираясь о посох спросил Элоиду. – Что подумают наши гости, глядя на подобный срам? Я тебя спрашиваю? За что ты так с бедным Агасфием? Ты же знаешь – наш Агасфий ягненок, в теле тщедушном и болезном. А ты его так! Грех!

Митра сел, небрежно бросив на стол медальон, и потянулся за кувшином с пелиной, но Элоиду перехватил его руку.

– Хватит! Слуги! Унесите это! Вино оставьте. Несите рыбу, сочиво, орехи, смокву. Поедим спокойно, поговорим. Прошу и послушников присоединяться, а то кутник-то наш прискорбно пуст.

Всего-то пять человек, не считая гостей. Садитесь, друзья, садитесь!

Пока слуги меняли блюда, Элоиду не сводил глаз с Митры. Взгляд скорее усталый, словно скефаниду так надоело возиться с глупым игуменом, что оставалось только печалится и вздыхать. Митра, насупившись, кусал губы, постукивая пальцами по столу.

– Я, пожалуй, пойду, – выдавил, наконец, он из себя.

– Не утруждайся, отец благой, – возразил Элоиду. – Как тебе уже сказали, мне нездоровится. Я пришел только запечатлеть мое уважение гостям.

– С этими словами скефанид отвесил Тууту с Тимьяном поклон – достаточно холодный, чтобы дать им понять, что он на самом деле думает о них, и достаточно почтительный, чтобы остальные ничего не заподозрили. – Признаюсь, – продолжил он, уставившись на учителя, – ваше неожиданное появление из недр нашего храма поначалу сбило меня с толку, и даже шокировало. Этим и объясняется мое недоверие. Нижайше прошу простить меня…

– Что вы, абба! – поклонившись в ответ, ответил Туут.

– Не стоит!

Элоиду натянуто улыбнулся, кашлянул в кулачок, и, пригубив вина, сказал:

– Знаете, друзья… Ведь мы так привыкли к нашему общежитию, что даже не знали, что таится за той дверью.

– Храм нечистого идолища премерзких древних, полный чудищ! – отправив в рот кусочек рыбы, сказал учитель.

– Точно, друг, точно! Ведь и храм наш стоит на ихнем капище! Паучище-то еймерово их всегда должно быть под землей, поэтому и поклонялись ему там! Верно я говорю?

– Истина! – собирая подливу хлебом, согласился Туут.

– А ты что думаешь, отец благой?

Митра, который уже оправился от обиды, застыл с чашей вина в руке.

– Адово капище, верно! – развязно подтвердил он, хлопая осоловевшими глазами. – Но волею пресвятого пророка сия мерзостная дикость превращена в пристанище добра и милосердия! Выпьем за это, друзья!

И митра выпил не дожидаясь остальных. Капли красного пролились на грудь. Он был пьяницей, игумен монастыря. Пьяницей и дураком.