Священный клинок бессмертных

Скалился и сквернословил так, что всякий прохожий дурноту ощущал! Так что, сделал свое черное дело и был таков! Говорят, только черные крылья махнули на прощанье, так сказать. Представляете? Вот что творится! И это в самом сердце святого города! В непосредственной близости к Ауротавре, святой горе! До чего дожили! Ничего, грядет поминальня, грядет святая «Ночь Ивины», очистимся. Ничего, ничего! – повторил Митра и опрокинул еще чарку пелины. К вареву он практически не притронулся.

Теперь настал черед поперхнуться Тимьяну.

Причем ему было обидно вдвойне – учителя изобразили как колдуна, а его вообще как чертенка. Да еще горбатого.

Тут опять вылез Агасфий, подбежал к Тимьяну, схватил тарелку с чечевицей и, расплескивая варево, побежал прочь. Но далеко убежать он не смог, послушники загородили ему дорогу. Юродивый наткнулся на них на полном скаку, тарелка упала и раскололась. Разваренные куски репы и моркови покатились по вымощенному камнем полу, а сам юродивый плюхнулся на пятую точку.

Митра, проглотив уже третью стопку пелины, вскочил с места.

Глаза его метали молнии.

– Что-то мне это напоминает, – счищая с рясы пролившиеся на него капли похлебки, шепнул учителю Тимьян.

– Ага, – так же тихо согласился Туут, лениво поцеживая холодную скаву с лимоном. – Сейчас ты воочию узришь действие «целебной пелины», дружочек. Или, как ее назвал игумен, «мтурах». Видал я такое и не раз. Почувствуй разницу, как говорится, – где брашрак, а где пелина.

– Это что такое?! – грозно спросил игумен. – Что за позорище такое? Почему он еще здесь? Прогоните его прочь!

Но Агасфий, визжа, уворачивался от послушников.

Кто-то засмеялся, кто-то замогильным голосом начал читать молитву осуждения. Отцы церкви за столом хмуро перешептывались. Это переполнило чашу терпения игумена. Он снял с шеи медальон и вытянув с ним руку, начал глухо напевать.

Агасфий остановился, захрипел, побагровел и упал. Несколько минут он судорожно дергался, язык вывалился изо рта, вместе с ним пошла кровавая пена, лицо распухло, пока из глаз, носа и даже пор на лице не потекла кровь.

– Остановись, Митра! – прозвучал грозный голос. Митра опустил руку и тотчас в гробовой тишине обеденного зала раздался хриплый мучительный вдох. Бедолага дышал, хватаясь за горло. Слезы пополам с кровью текли по щекам.

Тимьян дрожащей рукой вытер пот со лба. Агасфий, для которого подобного рода пытка была, кажется, не редкостью, трясясь и плача, уполз. Толпа, глядя на него со смесью сожаления и страха, расступалась.