Триединый

Кавеа тетама ки те тауранга.

На светло-коричневой с красноватым оттенком физиономии туземца отразилось удивление, но оружие он опустил.

— Пусть положит копье, — скомандовал Эзерин. — А сам сядет на пол у двери.

— Выполняй, — посмотрел на Эремату Солей.

Островитянин неохотно подчинился.

— Пока идти рано, — непринужденно сказал толстяк. — Быть может, выпьем пива?

— Нет, — коротко ответил Эзерин.

Вытащив из кармана пиджака Солея ключи, он запер входную дверь. Потом перенес все оружие за стойку портье. Притащив стул, сел возле нее.

В мрачной тишине мы провели часа три с половиной.

— Пора, — подал голос Солей.

— Еще темно, — возразил отец.

— Пока дойдут, начнет зветать.

Эзерин с сомнением взглянул на меня. Его лицо было неподвижным, но я видел, что он переживает.

— Все будет в порядке, папа, — пообещал я.

— Если мой сын живым и невредимым не вернется до заката, — с нажимом сказал Эзерин толстяку, — я убью вас всех. А после выслежу и перебью оставшихся ловцов духов — где бы они ни прятались и сколько бы времени на это ни понадобилось.

— Вы можете попробовать, — кивнул Солей.

Я покачал головой: похоже, этот человек недооценивал Эзерина. Зная упорство отца и его любовь к Виктору, я не сомневался, что он выполнит угрозу или умрет.

— Не беспокойся, папа. Тебе не придется этого делать, — положив руку ему на плечо, пообещал я. Затем, повернувшись к двери, позвал: — Пошли, Каремат, или как там тебя…

* * *

Рыбацкая пристань лишь называлась так. В действительности это была широкая полоса песчаного берега, на которой стояли длинные, узкие пиро́ги с балансирами.

— Доброе утро, — вежливо сказал я, приблизившись. — Мне бы хотелось порыбачить. С детства мечтал поймать синего донника. Готов заплатить за поездку…

Я заткнулся, осознав, что забыл название местной валюты.

— Моя знать хороший мезто, — раздался старческий голос. — Отвезти взего за три уирати.

— Договорились, — согласился я, с сомнением разглядывая добровольца.

Это был седой дед, на вид древний, как говно мамонта. Под обвисшей, пятнистой от возраста и загара кожей прорисовывались сухие мышцы. Руки, грудь, спину и даже часть морщинистого лица покрывали замысловатые татуировки. Из одежды старик носил только светлые полотняные штаны, длиной чуть ниже колен.

Остальные рыбаки потеряли ко мне всякий интерес. Отвернувшись, возобновили прерванную беседу.

— Идти за мной, — просипел дед.