Триединый

Это мой единственный шанс на излечение. Если я не увижусь с ловцом духов, мне будет все равно, мертвый я или живой. Пожалуйста, отец, не лишай меня возможности остаться собой.

Лицо Эзерина застыло. Потом он сказал:

— Пусть они все положат оружие. Лягут вот здесь, лицом вниз. С руками на головах.

Солей глянул на Хунапо:

— Ты злышал? Выполняйте.

Островитянин попытался было возразить, но толстяк сказал:

— Это приказ мазтера. — И прибавил: — На те рангатира нуи и вакаау нга меакатоа и хаэре маи аи те тамаити ки а киа маиа.

Хунапо опустил голову. Расжав кисть, бросил свой кривой нож. Сделав несколько шагов вперед, лег на пол и положил руки на голову. Подручные последовали его примеру, и вскоре лобби стало похоже на ночной клуб во время рейда ОМОНа.

Я посмотрел на отца:

— А чем их всех связать?

Солей вздохнул.

— Катаована! — зычно крикнул он.

Из-за стойки осторожно выглянул прятавшийся портье.

— Катаована, принези веревку, — распорядился толстяк.

Работник гостиницы скрылся за дверью, расположенной возле стойки.

— Отдай гозтю.

Отец подошел, молча забрал веревку у испуганного портье.

— Ложись рядом с ними.

Катаована кинул робкий взгляд на Солея. Тот кивнул. Портье послушно устроился с краю ряда лежавших аборигенов.

— Внимательно следи за Солеем, — прошептал мне на ухо Эзерин.

Сам, отрезая короткие куски веревки, принялся связывать островитянам запястья. Дойдя до конца ряда, двинулся назад, теперь стягивая лодыжки. Последним привязал к стулу Солея.

— Что дальше? — неприязненно поинтересовался он.

— На раззвете ваш зын должен быть на призтани. Не той, куда приходят большие корабли. Рыбацкой. Там пузть зкажет, что хочет порыбачить. Поймать зинего донника. Тогда один из рыбаков, тот, что попрозит за это три уирати, отвезет его к мазтеру… Вы запомнили, молодой человек?

— Да, — ответил я. — Пристань на рассвете, синий донник. Плата — три уи… уриа…

— Уирати.

— А где эта пристань?

— Ваз проводят. Будьте любезны, выгляните наружу и позовите Эремату.

Переглянувшись с отцом, я прошествовал к выходу. Осторожно приоткрыв дверь, не высовываясь, сказал:

— Солей зовет Эремату.

Из темноты бесшумно возник высокий мужчина с коротким копьем. Когда он вошел в гостиницу, по жуткого вида зазубренному наконечнику, я понял, что это не копье, а гарпун. Абориген резко направил его на отца, лишь только увидел связанных соплеменников и примотанного к стулу толстяка.

— Каити! — поспешно воскликнул Солей. — Ме пенеи.