Каникулы бога Рандома

— Да я вроде бы и не использовал его уже давным-давно, — сказал я наобум и добился того, что Туманов в моём сознании зашипел на меня, призывая быть аккуратнее.

— Уж, конечно, — с вызовом проговорил Озеров и выказал уже недовольство. — Если бы не пользовался, не загремел бы в больницу. Я полгода назад был ещё не настолько развалиной, как сейчас. По моему приказу твою машину, точнее, то, что от неё осталось, по винтику разобрали. И там явно присутствовали следы заклинания на уничтожение. То есть, автомобиль просто притягивал любые катастрофы, какие только мог.

«Серпухова? — удивился внутри меня Игорь, и я передал его возглас деду. — Его люди были одной из сторон сделки».

— Да-да, — ответил Озеров, кивая головой. — Тот самый Серпухов, который наравне с Минеевым является подчинённым пресветлого князя Северского.

— Всё страньше и страньше, — пробормотал я, но скорее для Игоря, нежели для его деда.

— Нет конечно, — как само собой разумеющееся ответил дед. — Очень грамотно спланированное и почти удавшееся покушение. А предприняли его только потому, что кто-то во время сделки применил глас.

«Это так? — спросил я Туманова, понимая, что всё совсем не то, каким выглядит на первый взгляд. — Ты применил тот самый глас во время сделки?»

«Да, — нехотя ответил Игорь. — Но давай об этом потом. После разговора с дедом».

Я решил, что так будет лучше.

«Теперь понятно, почему тебя каждый встречный-поперечный пытается убить».

— А Северский сейчас как раз набирает силу и, вполне возможно, станет новым императором, — продолжил Озеров, с тоской глядя в потолок. — Поэтому против тебя могут любые ресурсы использоваться, — он вновь посмотрел на меня и блеснул глазами. — Но, если уж совсем прижмут, то за помощью можно обратиться к Гагариным. Я с Ильёй Сергеевичем лично знаком был.

— А я познакомился уже с Гагариным, — мне вспомнилось суровое, посечённое шрамами лицо и крепкое рукопожатие. — Отличный мужик, действительно. Это внук который, конечно же.

— Ну вот и здорово, — проговорил Альберт Эдгарович и вздохнул. На этот раз так, словно желал, чтобы и вся жизнь с этим вздохом из него вышла. — Слушай, есть у меня к тебе одна просьба.