Каникулы бога Рандома

Скажем так, не страшно, но неприятно. Боги обычно бессмертны. Однако, если о них начинают забывать, они постепенно теряют свою силу. А потом... тут я поймал себя на мысли, что не знаю, какая судьба ждёт таких богов. Просто не задумывался об этом.

Убить же бога возможно, но не так просто. Для этого нужна либо дьявольская сила, либо специально созданный для этого инструмент. Таким инструментом, в принципе, может служить что или кто угодно. Вот только сделать его не так-то уж просто.

Дед Озеров сполна насладился тем, что скинул с себя тяжеленный груз ответственности, и повернулся ко мне.

— А как ты получил эти деньги? — он кивнул, указывая на карман, в который я убрал чек. — Не гласом ли пользовался, чтобы добыть выигрыш?

И по пронзительности его взгляд сейчас соперничал с небом, раскинувшимся над Олимпом.

«Скажи ему, что нет, — вмешался Игорь, да так быстро, что я ничего сообразить не успел. — Никакого гласа».

— Нет, — проговорил я, усмехнувшись и положив ладонь на прохладную руку Озерова, лежащую поверх одеяла.

Но дед словами о боге не заинтересовался. Его, кажется, интересовал только этот самый глас.

«Игорь, у меня к тебе серьёзные вопросы, — сказал я тоном, лишь частично предполагающим иронию. — Что ещё за глас?»

«Рандом, — сказал он, впервые, или около того, обратившись ко мне по имени. — Давай не сейчас, а? Я обязательно тебе расскажу, но чуть позже, хорошо?»

— Это отлично, что ты не пользовался гласом, — проговорил в этот момент Альберт Эдгарович.

Я развёл руками, реагируя на обоих собеседников одновременно. Ну а что я мог на всё это сказать?

— Это так страшно? — решил я пойти окольными путями и кое-чего в этом деле добился.

— Мы же с тобой неоднократно об этом разговаривали, — тяжело вздохнул дед и посмотрел на меня с просьбой в глазах. — Никогда, ни при каких обстоятельствах, кроме самых крайних не использовать глас.

Во мне боролось сразу два чувства. Во-первых, что-то явно не давало мне расслабиться. Что-то нависло надо мной, а я не понимал, что именно. Во-вторых, у владельца моего тела оказался какой-то редкий дар, которым ему запрещают пользоваться. Но присущее мне любопытство взяло верх, и я принялся выуживать из дедушки информацию.