Кровавый вкус победы

Тем не менее с улицы ещё какое-то время доносилось:

— Дядя Менкар, а вы знаете святого Леста? А расскажите?

— Стоит ли давать ребёнку надежду? — спросил Инодор, когда всё стихло, — Уже лет сто церковь не решалась признать никого из смертных святым. Да и потом, хоть её правда кто-то спас от разбойников — но это мог оказаться кто угодно...

Хардаил по-доброму усмехнулся:

— Дети отличаются от нас тем, что всё ещё умеют придумывать сказки и видеть чудеса в обыденном. Когда они вырастут, память об этих добрых чудесах будет поддерживать их в самые тяжёлые дни.

Тейранская таверна напоминала блин — такая же круглая и приплюснутая. Свежие брёвна однозначно указывали, что здание новое. Да и вывески толковой ещё не сделали — только кривоватое объявление на куске древесной коры: кровати, еда. Чуть дальше виднелся обгорелый остов прежней таверны.

В маленькой печурке, обогревающей одну из малюсеньких чердачных комнат, слабо трепетал огонёк. На лежанке растянулась Алия, а Менкар устроился на полу перед огнём, подстелив походное одеяло. Оракул не преминула пошутить про «кто-то слишком долго шёл», но услышав историю Шеорлики смягчилась и даже признала, что оно того стоило. Дверь от девушки закрывала труба, а потому ни она, ни сидящий спиной чародей не успели заметить, как в комнату вошли две чёрные тени, а у шеи Менкара замерли два клинка.

— Что ты здесь делаешь, маг? — отрывисто спросил Тайберий.

Но, несмотря на всю щекотливость своего положения, Менкар усмехнулся:

— До чего недоверчивые дракончики. Я же вам показывал приказ султана. Ещё раз показать?

— Слушай, волшебник, — доверительно начал Максимилатус. — Я понятия не имею, как ты выпросил у своего правителя эту бумагу, но мы же оба знаем, что именно выпросил. И нам интересно — зачем?

— Послушайте, вы ставите под сомнение распоряжения султана Зафара, и как гражданка Кальшехрана я.

— Ладно, я скажу, — с траурными интонациями начал Менкар. — Я слежу за вами.

— Зачем?

— Чтобы знать, куда вы поехали.

— Да ты издеваешься! — в тот момент Максимилатус почувствовал себя на редкость глупо.