Восстание Магов. Новые крылья надежды

Дни сменяли друг друга, Алый Змей становился всё краше и всё массивней прямо на глазах у Жадности, что мог это оценить из своего единственного скромного окна, воткнутого прямо за установкой по распространению путей, располагавшейся четко в центре его пыхтящей и грохочущей от работы «клетки». День за днём он всё лучше учился обращаться с этой штуковиной и своими силами, постепенно сводя боль от создания обширного числа новых путей с уровня сотни втыкавшихся в его руки стальных шипованных прутов, до сотни микроскопических иголочек.

Однако Жадность отчетливо понимал, что таким образом не становится сильнее, а лишь усугубляет своё положение, делая местных магов всё сильней и сильней.

Нетрудно по этим раздумьям догадаться, что Жадности в тот момент хотелось заставить Александра и Нину за стальными дверьми приняться за ту работу, ради которой их и наняли, рванув прочь из Алого Змея. А там уж — куда глаза глядят. Глаза, с застывшим на них мигом громогласного триумфа того, кто и вдохновлял его не сдаваться в этом мрачном месте всё это время.

И хоть тяга встретиться с остальными тоже не раз поднимала его на ноги после не самого удачного дня, однако именно молниеносный кулак Гордыни, в тот злополучный день обрушивший потолок, заставлял его еще пройти парочку шагов, а не просто стоять на месте.

Жаль лишь, что как бы он не старался, а сил ему не хватало. В то же время его особенного тревожили чересчур вспыльчивые охранники его «покоев», что постоянно, пока начальство не видело, сталкивались друг с другом в «дружеских поединках».

— Даже и не надейся, что в этот раз сможешь снести мои кровяные потоки своим жалким ветерком! — доносился голос Нины, прерываемый рёвом разносящихся по просторному помещению за дверьми потоков воздуха.

— А тебе лучше больше не пытаться поразить меня этими жалкими бросками уколов, наполненных собственной кровью! Магии твоей я не боюсь, а вот что ты какую заразу занесёшь — очень даже!

Обычно Александр предпочитал молчаливо, с надменной ухмылкой, терпеть все гневные, печальные, унылые и заносчивые реплики Нины (которая порой могла провести за беседой с самой собой почти целый рабочий день, видимо веря, что кто-то её да слушает, и от того смущаясь), но вот когда дело доходило до боя, то он четко давал понять, как же его порой выбешивает её нытье.

— Поначалу так и видно было, как ты упорствовал. Дескать, бить дам нельзя и всё такое, да? Всё это в тебе дурная мускулинность играла, так ведь? — всё никак не успокаивалась Нина.