Чужими глазами

Он снова и снова спрашивал у матери, что это, но она была не в силах ответить.

Разрушения, вызванные падением обломков, коснулись всего мира. Высыхали поля. Иссыхали реки. Гибли звери, скот сходил с ума. Многие люди обезумили. Многие разорились и находились на краю голодной смерти. Со стороны моря пришли холодные ураганы, а первые несколько зим после образования Кольца были самыми суровыми из всех, когда-либо виданных людьми.

Неведомые болезни шествовали по миру, а мигрень донимала даже детей. Королевство первое время держалось, сплочённое общей бедой, но по прошествии лет кризис достиг такого размаха, когда народ более не мог ждать помощи от короны.

Много сил и времени ушло, чтобы утихомирить народ. Три немалые области перестали быть частью королевства, добившись независимости. Но отныне повсюду наступил мир и хоть какая-то видимость порядка. Жизнь налаживалась, да и сама планета постепенно выздоравливала, оправившись от потери естественного спутника.

И теперь лишь активность духов напоминала о том, насколько сильно изменился мир.

Нил зябко потёр себя за плечи, продолжая слышать вдали одинокий волчий вой. Раньше считалось, что волки воют на луну, однако теперь, когда луны больше нет, а осталось только смутно мерцавшее Кольцо, становилось понятно, что причина этого воя кроется в чём-то ином.

А впрочем, не всё ли равно?.

***

С Ваном путники распрощались на рассвете. Мужчина напоследок посоветовал Броку держаться подальше от Скалы, сказав, что эта Скала не в духе и может убить. Брок поблагодарил и повёл своих спутников дальше через лес.

Харт попробовал расспросить проводника об этой Скале, но ничего не добился. Здоровяк лишь сказал, что Ван принёс плохое известие, и идти придётся в обход через болото.

Эта новость, разумеется, не вызвала у путников энтузиазма.

Впрочем, сам путь поначалу не выглядел слишком уж трудным.

Ближе к полудню наёмники в сопровождении проводника достигли бурного ручья, бежавшего по камням, весело разбрасывая брызги. Здесь словно пролегла граница между двумя лесными массивами. Казалось, чаща на той стороне становилась гуще и темнее, а сам цвет деревьев был неоднороден, странен, неуловимо чужд. В ширину ручей достигал не больше десяти шагов, а глубина была столь мелкой, что его можно было перейти, не замочив колен.