Пламя смерти

Гроссмейстер посмотрел на бочонок с вином и пробормотал:

– Ладно, хватит. Жизнь не остановилась. Надо действовать.

Заклинание отрезвления вышло у Адельядо только со второго раза. Когда хмель улетучился, гроссмейстер переоделся, привёл себя в порядок и отправился к архиепископу Одборгскому. Главу ситгарской церкви и предстателя Единого на земле он обнаружил в белом шатре. Два боевых клирика попытались воспрепятствовать магу пройти внутрь, но стоило Адельядо гневно сверкнуть глазами, и стражи тут же нашли себе менее опасное занятие – уставились куда-то вдаль и старательно сделали вид, что стоят у шатра просто так.

Гроссмейстер вошёл внутрь и покачал головой – Одборг занимался тем же, чем и сам Адельядо полчаса назад. Напивался в одиночестве.

– Оди, хватит, – сказал он.

Архиепископ отодвинул в сторону полупустой бурдюк с вином и посмотрел на Адельядо мутным взглядом.

– Тебе легко говорить "хватит", – заплетающимся языком сказал он. – Это ведь не твоё божество поднимает орды мертвецов. Что я теперь скажу прихожанам? Что тухлая нежить – это благословение от Единого?

Гроссмейстер понимал архиепископа.

Мир перевернулся с ног на голову: то, что вчера было явным злом, сегодня вдруг оказалось не такой уж и страшилкой – вампиры тому подтверждение. Словно этого было мало, стало общеизвестно, что ходячие мертвяки – это результат действий Единого, который, по идее, должен бороться с этой нечистью. У Одборга, само собой, голова кругом идёт от всего этого. А уж про простых церковников и говорить нечего.

– А чего ты меня спрашиваешь? – удивился Адельядо. – Мы же собирались наведаться к твоему начальнику. Так что собирайся – ему и задашь свои вопросы.

– А, да, – вяло пробормотал архиепископ. – Но я сейчас не могу.

– Сейчас сможешь, – зловеще пообещал маг и приступил к заклятию отрезвления.

Поскольку воды под рукой не оказалось, процесс прошёл намного болезненнее. Церковника скрутило, он весь покрылся потом и застонал. Адельядо безжалостно довёл процедуру до конца, и вскоре Одборг сидел на коврике абсолютно трезвый.

И злой.

– Что ты себе позволяешь? Так ведь и убить можно.

– Я тебе не личный врачеватель, – пожал плечами Адельядо. – Помолился бы Единому, он бы тебя в два счёта в чувство привёл. Если бы пожелал.

Архиепископ, сердито бурча, переоделся в чистую рясу. Адельядо невозмутимо пробовал вино.

– У меня получше будет, – сказал он. – В следующий раз приходи ко мне.

– Некогда предаваться лености и пьянству, – неожиданно строго сказал архиепископ.