Ган

За спиной, жалобно постукивая друг о друга, болтались два пустых поломанных жестких колчана. Все это он собрал где-то в лесу, и не трудно было догадаться, кому все это принадлежит.

— Там еще лошади, — большим пальцем ткнув за спину, сказал он. — Восемь голов. Стреножены.

Тао подошел к пленнику, оставшемуся в сознании, и опустился рядом с ним, так же, как и он, сев на скрещенные ноги.

Пленник, перестав «мурлыкать» песню Солнца, протянул Тао трубку. Мастер принял ее с ритуальным кивком и, прикусив мундштук, глубоко затянулся.

Выпустив дым, он указал Пато на место возле себя, и когда тот устроился рядом, передал трубку ему, чтобы и он смог показать свое дружественное расположение. После того, как еще одно облако дыма устремилось вверх, вражда была окончательно забыта, а трубка, закончив круг, перекочевала к ее хозяину.

— Давно ли Дети Равнин стали разбойниками? — спросил мастер Тао у пленника.

— Дети Равнин никогда не были разбойниками! — возмутился хозяин трубки.

Тао не спешил продолжать беседу.

Он вдруг очень заинтересовался состоянием своих ладоней, пристально рассматривая рисунок линий на них. Пато понял, что мастер таким образом предлагает ему продолжить разговор.

— Меня зовут Пато. Я из племени Калатов. Ответь, почему вы напали на нас?

Пленник, чуть помолчав, собираясь с мыслями, произнес:

— Дети Равнин зовут меня Желтая Рысь.

Кочевники до сих пор дают своим детям имена так, как велит старый обычай, коему некогда следовали Калаты и прочие оседлые большие племена. В первые годы жизни кочевника он может носить только некое подобие имени.

Лишь спустя некоторое время, когда откроется характерная черта в ребенке, он получает имя полноценное. Но и оно может оказаться не вечным и может измениться после каких-то событий в жизни человека. Сегодня он Желтая Рысь, а завтра — Холодный Дождь.

— Вы пришли с востока. Поэтому мы напали на вас.

Сказано это было таким тоном, с которым говорят нечто само собой разумеющееся.

— А-а-а… — протянул Пато. — Я понял. Если бы мы пришли с севера, то вы бы подарили нам коня.

Так? Позволь спросить: что бы произошло, явись мы с юга? Вы бы устроили нам праздник урожая?

Пленник, молча выслушав эту речь, очень серьезным тоном заметил:

— Это не смешно.

Он посмотрел на своих «спящих» товарищей, после чего скользнул тревожным взглядом на восток. Пато стало стыдно за свои шутки. Объяснить как-то свой стыд он не мог, но на всякий случай извинился, как того требуют приличия.

— Прости меня, Желтая Рысь.