Ган

— Победил Шат! — воскликнул Каривас, и в победном кличе соединились тысячи голосов жителей Города Мастеров.

На арену ворвался Вечный. Негодующе засопел он, глядя на поверженного Ломака, и устремил взор свой на веселящихся ганов и Кариваса.

— Где ваша честь воинская? Вся эта штука — поединок Шата, это нелепица! Вы обманщики!

— Тише, тише старик, — урезонил его Шат. — Или тебя уложить рядом? Что ты каркаешь, как ворона? Про честь вспомнил?

Шат угрожающе навис над шаманом, напоминая тому, что ни он, ни Тао не воспринимают его персону, как неприкосновенную, и в случае надобности вполне могут напомнить Вечному, что он не бессмертен.

— Ты видно забыл, старик, что негоже кусать руку, приласкавшую тебя. Берегись! Я еще докопаюсь до истины и пойму, к чему ты задумал все это представление.

Шат отвернулся от Вечного, давая понять тому, что разговор окончен, и за благо шаману покинуть арену немедля.

— Станешь ли ты биться с Тао Ганом? — громко, что бы слышали все, спросил Шата Каривас.

— Что я, слабоумный? — не менее громко ответил Шат, и под дружные приветственные крики людей они все трое направились под трибуну.

Турнир закончен.

Глава 21

Луна выплыла на небо, озаряя серебряным светом крыши домов. В эту ночь многие жилища остались покинутыми хозяевами своими — почти все жители Города Мастеров намеревались встретить рассвет за шумным весельем на площадях и в трактирах. В домах оставались лишь немощные старики и совсем малые дети. Люди пели задорные песни, и веселые компании кочевали с одной улицы на другую.

У самого края купеческого разъезда, там, где заканчивалась Дворцовая площадь и начинался район богатых торговых домов, в эту ночь особенно выделялся один из них. Богатым фасадом своим он не уступал в красоте самым изысканным строениям города. Многочисленные окна сияли мягким светом, исходившим от немыслимо дорогих стеклянных светильников, даривших обладателям своим не только приятное освещение, но и изумительный аромат драгоценного масла, служившего для них горючим.

За заставленным всевозможными яствами столом восседали трое. Во главе, на месте хозяина, в расслабленной позе полулежа застыл Куграт, царь Эссира. Колючими злыми глазами прожигал он тех, кто находился рядом.