Ган

Дуур посмотрел на Шата, и тот, кивнув, произнес:

— Годится. Ее не знаю, но вот теща у Хайко знатная лекарка была. Почему бы его дочке не быть таковой?

Дуур исчез.

*****

— Вы слишком преувеличиваете значимость ганов, Турдан. Мои воины убивают монстров без их помощи, а, как тебе известно, в Эссире куда больше Итко, чем в Шуле и других землях. Несмотря на это мои деревни и города защищены от нападения зверя ничуть не хуже, но плачу я за это гораздо меньше. Во сколько тебе обходится содержание городских ганов?

— Не дороже денег, — ответил Турдан, уже понимая, к чему клонит Куграт.

— Позволю заметить, что в дела Эссира я не лезу и казну твою не пересчитываю. Что тебе до дел наших?

— А я не делаю тайны вокруг своей казны. Эссир не так богат, как Шул, к примеру. Но такое положение дел не означает, что царь Эссира глупый правитель. Все дело в том, что Шул не пускает купцов на мои земли.

Турдан недобро взглянул на собеседника.

— Ты в чем-то обвиняешь меня? Или мне показалось? — поднявшись с места, он угрожающе навис над царем Эссира.

Купеческая тема являла собой одну из причин бессонницы Турдана. Куграт — бездарный политик, окруженный такими же бездарями, как и он, не видящий дальше своего носа, не придумал ничего лучшего, как использовать те же инструменты завлечения купцов в Эссир, что применяли и его предки. Правдами и не правдами его люди завлекали к себе купцов. Одним из таких способов заключался в банальном похищении купеческих детей с последующим принуждением самих купцов привозить чуть ли не за бесценок товары в Эссир.

Десятки таких историй слышал Турдан лично. И откуда знать Куграту, что часть своей прибыли от торговли Шул отдает таким купцам, дабы они могли продолжить дело свое и не разориться? Скольких похищенных отбили его вольные отряды, курсирующие по свободным водам морским — не сосчитаешь.

— Что ты? — замахал руками Куграт. — Я пришел к тебе как друг. И надеялся в Шуле встретить друга. Давай забудем о моих словах. Коль обидел чем — извини меня, Турдан, государь славного Шула.

Помолчали.

Каривас на арене провозгласил о скором завершении турнира, и поинтересовался, как всегда, найдется ли охотник бросить вызов Тао Гану. К всеобщему удивлению такой охотник нашелся. Им оказался один из воинов Эссира.

— Кто это? — вскинулся Турдан, тщетно пытаясь рассмотреть воина, выступившего в центр арены и вставшего напротив Тао.

Куграт, делано вздохнув и сокрушенно покачав головой, сказал:

— Ломак это. Сотник моей личной охраны. Горяч не по годам.