Облик Воина

Картина далёкого прошлого исчезла, сменившись настоящим: стрекот мотора, шуршание колёс, мелькающий за окнами зимний лес. Лицо рыжего портного медленно расплылось и собралось вновь, уже постарев лет на тридцать пять.

– Эх вы, теперешние! Вот мы в вашем возрасте…

«Были совершенно такие же, – завершил за него фразу Тогон. – Коллега… Ты такой же, как и я. Вот только ты не нуждался в спасительном Облике, чтобы вступить в бой… Как же ты жил все эти годы, бедняга? И что сталось с твоей подругой, из-за которой ты пошёл на убийство?»

– Что, кстати, ты всё отмалчиваешься, друг? – Похоже, Тинсэй решил всерьёз взяться за младшего из своих пассажиров и во что бы то ни стало разговорить его.

– Тебя хоть как зовут-то?

– Тогон… Тогон Хайбо-цу-Ви, – поправился молодой Воин, сообразив, что ему ещё не по возрасту называть себя одним только именем.

Строго говоря, ему вообще не стоило бы представляться так – прежнее имя умерло вместе с человеком, который его носил. Однако никаких указаний на этот счёт Тогон не получал, а лгать по собственной инициативе было неприятно.

Едва ли кто-то сможет его узнать: прославиться за пределами Шагла молодой улар не успел, а из тех, кто видел его на церемонии Жребия, большинство забыло имя одного из двадцати несчастных в тот же день.

Более того: чем дольше Тогон размышлял на эту тему, тем больше разгоралась в нём неведомая прежде злость. «Чистоплюи, – точно шептал кто-то в его голове. – Вы не спрашивали меня, хочу ли я брать в руки оружие, нравится ли мне убивать.

Раз так, я не собираюсь спрашивать, нравится ли вам, что я – Воин!» Тогон не знал, что это, Облик или его собственные мысли, да и, говоря по совести, не собирался выяснять.

– Что-то знакомое… – задумчиво протянул Тинсэй. – Из наших краёв?

– Нет, я севернее жил, почти что у самой Старой Крепости. В Шагла.

– Не знаю такого места, извини уж меня за это. А к нам зачем занесло?

– Да учится он, учится! – Для Микэна молчание было пыткой. – Он сам мне сказал.

– Учится? – задумчиво проговорил Тинсэй.

– Ну да, конечно…

До самого Линодо вопросов больше не было. Тинсэй и Микэн продолжали разговаривать о своём, но к Тогону никто из них больше не обращался. Тогона это вполне устраивало. Привалившись к стене, он надвинул берет на глаза и продремал всю дорогу. Лёгкий мерцающий сон Воина не намного отличался от бодрствования, и Тогон вполне осознавал, где он и что происходит вокруг него. Впрочем, до города он даже успел выспаться.