Пустошь. Нулевой круг

Неважно, что конкретно он делал, — покачала пальцем мама, обрывая мой незаданный вопрос. — Важно то, что это третий из шести рангов Ордена. Как ты понимаешь, шестой и пятый он никогда не смог бы занять. Почему?

— Глава города, — дал я очевидный ответ.

— Верно. Эти должности заняты им и его приближенными. Но, как говорил Орикол, шанс в будущем получить четвёртый ранг, ранг управителя, у него имелся. Для этого нужно было заниматься Возвышением и добраться до седьмой звезды. А вот с этим у Орикола возникли проблемы. И он начал утаивать от Ордена одну из сдаваемых трав.

— Ел?

Я очень удивился: мама неоднократно предупреждала о недопустимости употребления в непереработанном виде любой травы, обладающей силой, а тут опытный Воин допустил такую ошибку.

— Да. Эта трава была исключением. Обычно такие травы называют в соответствии с их действием. В его случае это были Цветы Роста Духовной Силы. Орикол утаивал часть добычи, и однажды ему крупно не повезло. То, что он съел, оказалось невероятно редким Цветком Духовного Водопада, который зацветает на этом растении раз в десятки лет.

— Водопада? — Я вскинул брови, показывая своё недоумение.

— О! — отмахнулась мама. — Как только не изгалялись с названиями всех этих растений алхимики. Потом почитаешь, если захочешь, сборник трав Нулевого. Главное, что его можно было преобразовывать только в котлах алхимиков. Энергия, заключённая в цветке, была столь груба и сильна, что обожгла Ориколу меридианы и начисто выжгла средоточие. Оно... — Мама выжидательно посмотрела на меня.

— ...и делает практика Воином.

— Верно. Это, конечно же, обнаружилось. Возможно, простой цветок ему бы и простили, но Водопад ценится слишком высоко. Обычных штрафников в Нулевом полно. Каждый посёлок, получивший вторую звезду, получает и подобного учителя как символ того, что превышен порог населения. Но Орикола выкинули в Нулевой, приказав загнать в самую глубокую дыру.

— Я удивлён, что его не казнили, — пробормотал я себе под нос, но мама услышала.

— Разве его каждодневные мучения не стократ хуже смерти? Он просыпается с мыслью о том, что ему никогда не стать Воином, и не может уснуть из-за неё же.

— А как же его слова о надежде? — скривил я губы в усмешке.

Я, возможно, несправедлив и жесток, но тоже был беспомощен, однако выход нашёл, пусть и не сразу. А он уже многие годы только и делает, что напивается и ругает учеников, называя их тупыми бездельниками, которые всё делают неправильно.