Да, орки мы!

Воины зарычали и заорали, потрясая копьями, ненависть к светлым, заложенная в их крови, плескалась и бурлила. Напряжение искало выхода, воздух наэлектризовался, как перед грозой.

— Поэтому мы должны подчинить себе всех! И я, вождь Ундзог, клянусь своей кровью, что тогда мы спустимся с гор и весь мир содрогнётся! — проревел я так громко, что эхо несколько раз прокатилось над нашей деревней.

— Вождь! Вождь Ундзог! — вопили орки наперебой.

Кажется, сейчас они были готовы драться хоть с целой ордой. Будто какое-то потустороннее существо, жаждущее крови и ярости, коснулось наших разумов и благословило нас всех на битву.

— Вперёд! На Каменных Когтей! А потом на весь мир! — проорал я, и всё племя без исключения издало угрожающий рёв.

Мы отправились незамедлительно. Полтора десятка взрослых орков при полном параде, с копьями и топорами, в доспехах и без них. Я был вооружён своей новой палицей и стальным топором, мне не нужно будет драться в строю. Дети и женщины проводили нас до границы деревни, подростки прошли с нами чуть дальше, до границы владений Кривого Копья.

Ватага орков вступила на чужую землю, и это разительно отличалось от того похода в гномьи владения, на этот раз орки не скрывались и даже не пытались идти тихо, наоборот, орали, рычали и всячески привлекали внимание. В этом, наверное, был свой смысл, все орки Каменного Когтя соберутся по тревоге, и нам не придётся выкуривать их из нор. Тактику засад орки показательно игнорировали, хотя во время охоты пользовались и ей.

Я шагал молча, впереди всех, только Дургуз изредка подсказывал мне, куда повернуть. Зато остальные вопили и потрясали оружием, а Зугмор даже затянул какую-то незамысловатую песню, которую периодически подхватывали все.

— Орки-орки! — это поют все.

— Будем стукать! — это только Зугмор.

— Орки-орки! — снова все.

— Стукать сильно! — снова только Зугмор.

Не подпевал только я, хотя мотив и текст мне были сразу понятны и отзывались в глубине души. Сразу хотелось стукать врагов чем-нибудь тяжёлым по голове.

Например, моей новой палицей, которую я ещё не успел опробовать. Опять же, никаких угрызений совести, тяжких дум, рассусоливания и рефлексии о том, тварь я дрожащая или право имею, моё тело хотело стукать, находя в этом величайшую радость жизни. Ну а мой разум никак не мог противостоять горячему желанию ощутить хруст вражеского черепа под моей булавой. Похоже, я и впрямь становился орком, тупым и кровожадным монстром.