Глазами волка

Маленький дакиец не успел передумать и половину мыслей, когда прямо по курсу показалась симпатичная прохладная рощица. Наполовину рассыпавшиеся останки стен и обломки колонн белели среди деревьев.

Чтобы увидеть святилище, надо подойти ближе. Холм кажется совсем обыкновенным — и вдруг словно лопается после очередного шага.

Старый подземный храм был похож на склеп. Вход, окружённый двумя приземистыми колоннами, порос мхом и лишайником так, что почти сливался с травяным склоном. В нишах за колоннами сохранились перекошенные постаменты давно пропавших статуй забытых бодов.

Медный котелок стоял перед входом в храм, на куче холодного пепла. Рядом с котелком лежал огромный, в человеческий рост, барсук с закрытыми глазами. Лапки барсука были сложены на груди, и только дрожащие усы показывали, что зверь жив.

А размер показывал, что этот зверь — не настоящий барсук. Это был арбантроп — достаточно редкий терион, чтобы всех городских арбантропов знали по именами.

Ихневмон подозревал, что Арб — это такое же прозвище, как и у него.

Но настоящего имени Арба не помнил никто. Наверное, оно было, как у Ихневмона, — самое обыкновенное.

Кифары нигде не было видно. Она хранилась где-то внутри заброшенного святилища. Хотя — можно ли считать святилище заброшенным, если в нём кто-то живёт?

Ихневмон не успел додумать мысль до конца. Гигантский барсук открыл один глаз и посмотрел на пришельца.

— Приветствую вас, мудрый Арб,— произнёс Ихневмон,— Городу грозит война, а жители заняты распрями. Я ушёл из города, чтобы стать отшельником.

Пожалуйста, учите меня.

47

Арб прикрыл глаз. Потом ударил хвостом.

Ихневмон ждал. Но ничего не происходило. Интересно, что с ним? Опять шаманил, или просто толком не проснулся?

Со стороны города долетело эхо волчьего воя.

Ихневмон подумал ещё и понял, чего от него ждут.

— Я думал, что всё будет по-другому,— продолжил он,— Но эти, в совете, только грызнёй заняты. Но что толку от их грызни?

Арб открыл глаза и смотрел с интересом.

— Ну будет у одного двадцать клиентов, а у другого сорок.

Что это поменяет? Всё равно место в совете одно, две скамейке никому не поставят. У нас в городе демократический строй. Начнёшь слишком много скамеечек занимать — сразу устроят острактизм и черепков накидают. А мне какое дело, вот скажите? Я вот и так знаю, что у меня такой скамейки никогда не будет. Разве что агораномом, в самом низу, под ногами. Но я туда не стремлюсь, да и кто меня пустит…

Арб смотрел.

— Простите.