Глазами волка

Лик заподозрил, что это магия, но спросить не рискнул. Даже сейчас, когда он уже отдышался, голову всё равно мутило и он опасался ляпнуть лишнее.

Магия? Ну и пускай! Раз в городе такие искусные ремесленники — значит, есть и искусные маги.

Маэс поднял руку и постучал в дверь четыре раза.

Сперва — тишина. Только слышно, как булькает в акведуке вода и как ночные птицы с угловой башни хлопают крыльями.

Потом послышались шаги.

Невидимый привратник ступал мягко, словно на волчьих лапах. Цепь не звенела, — значит, не раб.

— Кто там?— спросил незнакомый голос по-скифски.

— Один из стаи,— прохрипел Маэс. Он по прежнему тяжело дышал и поглаживал раненую руку, обёрнутую потемневшим от крови хитоном.

— Назови Число Волка!

— Каждую ночь оно разное..

Лик навострил уши. Такое полезно запомнить.

— С кем ты пришёл?— продолжал незнакомец.

— Нас двое, второй тоже из стаи.

— Зачем ты пришёл?

— Петь для Луны.

— Войди и будь своим в нашем логове.

Створка отодвинулась, полоска жёлтого света легла под ноги.

Было немного обидно — он надеялся на магию.

Над костром висел посеребрённый круг полной Луны — казалось, безо всякой опоры.

Пахло сладким валежником.

Привратнику было лет сорок, с кучерявыми волосами и внушительным носом. Насколько можно различить в неверном свете костра, волосы у него были рыжие.

Получается, ещё один невриец. Лик попытался припомнить.

— Как?— спросил привратник

Маэс махнул рукой и двинулся через двор.

— Эй, я тоже ставил!

— Сейчас придут остальные,— Маэс не оборачиваясь, шагал в сторону костра,— пусть они и рассказывают.

— Я тоже не скажу,— добавил Лик и последовал за Маэсом.

Они оказались первыми, кто сел под диском Луны.

Когда друзья опускались на землю, у дверей уже слышался гомон голосов. Кажется, весь скифский сектор решил набиться в тесный дворик. Они пришли, чтобы поздравить своего победителя.

Интересно, Маэсу дадут венок триумфатора?..

Маэс даже не обернулся в их сторону. Победитель прислонился спиной к большой плетёной корзине и прикрыл глаза. Казалось, он спит, но ладонь продолжала поглаживать раненую руку.

Неврийцы подходили ближе. Они вели себя тихо, переговаривались на скифском с кучей гераклейских слов. Каждый понимал, — вокруг не степь, а чуткая ночь прибрежного города.

Маэс поднял веки и обвёл всех сверкнувшими глазами.