На вершине бездны

— Отдыхать и есть ты сегодня будешь в седле, — сбрасывая на землю ружьё, произнёс Веласкес.

Со стороны склона показался шедший последним Эстебан. Угрюмое, отрешённое лицо гладиатора потухшим взглядом скользнуло по товарищам.

— Отпусти свой гнев, — глядя на Эстебана, тихо произнёс Тахо. — Даже могучие реки не могут сдвинуть горы. Огибая их, они движутся дальше. Духи возмездия настигнут виноватых. Никто не уйдёт живым.

Взглянув на краснокожего, Эстебан ничего не ответил, однако лицо его избавилось от гнетущей тени былого отчаяния.

— Этот красавец — мой! — отодвинув Барта, произнёс Веласкес и погладил лоснящегося жеребца.

— Да забирай! — проворчал пират. — Конечно, он твой, вы с ним на одну рожу.

— Тахо! Подай из погреба тюки с провизией, — открывая ворота амбара, сказал Карим.

— Я сам, — положив руку на плечо индейца, произнёс Эстебан и направился к погребу.

Через четверть часа всадники апокалипсиса, покачиваясь в сёдлах, неспешно двинулись в пыльную степь. Спустя несколько часов однообразной и изнурительной дороги группа остановилась напоить лошадей.

— Гаспар?! Ты уверен, что ведёшь нас правильной дорогой? — хрипло заорал Барт. — Мне кажется, что за тем дальним пригорком скрывается задница этого мира.

— Надеюсь, твоя кобыла оступится и ты с неё свалишься, — жуя сушёный инжир, произнёс Веласкес.

Дорога петляла, суховей пощипывал лица всадников колючим песком. К вечеру вокруг были уже одни пески и колючки. Добравшись до небольшого оазиса, группа остановилась на привал.

— Заночуем здесь, — слезая с коня, произнёс Гаспар.

— Моя задница от этого чёртова седла стала плоской, как рея! — поглаживая пятую точку, заворчал Барт.

— Да она всегда у тебя такой была, — послышался голос Веласкеса.

Засиял огонёк костра. Редкие деревья откинули длинные пляшущие тени.

— Взгляните на небо, — подняв лицо к ночному куполу, произнёс Карим.

— Да… — протянул Гаспар. — Даже в пустыне под Иерусалимом звёзды не были такими большими и яркими.

— Да, светят что надо, — отозвался Барт. — В море с такими ориентирами сам дьявол с курса не собьёт, — добавил он, глядя на небо сквозь причудливо растопыренные пальцы.

— А я не люблю звезды, — бросив в костёр сухую ветку, сказал Эстебан. — Они мне напоминают о кандалах и решётке в крыше моего лудуса. Я каждый день смотрел на них сквозь железные прутья. День за днём, год за годом.

— А я домой хочу, — стукнув по песку своей каской, сказал Веласкес.