Разочарование. Пятый пояс

Похоже, передо мной железа Зверя, который познал стихию Стали. Уверен, если бы я мог видеть чужую стихию напрямую или примени этот Зверь технику Сути, то я бы видел летающие мечи. Крохотные, острые, безжалостные мечи. Опасно, эдак маска может пострадать, и я сгустил перед лицом больше духовной защиты и больше змеев.

Удивительное зелье, конечно, кто-то заказал. И название у него такое же удивительное, не отражающее того, что нужно кинуть в атанор, чтобы его сварить. Назвали бы лучше Облаком Безжалостной Стали или Десятью Осколками Меча.

Осторожно, уже представляя, чего ожидать, сделал второй надрез.

Перчатки лопнули, словно рассечённые десятками невидимых лезвий, нож жалобно зазвенел и распался на две половины.

Ничего, здесь он не один.

Я стряхнул бесполезные перчатки, быстро ухватил с дальней полки сразу шесть пар, всё, что там было и вывалил их рядом с железой.

Третий разрез я наметил, сжимая нож голыми руками.

Кровь человека, конечно, совершенно лишняя в алхимии, если только это не пилюля сектантов, но невидимые лезвия не сумели глубоко вспороть моё тело Предводителя, а Воды Итреи остановили кровь раньше, чем она успела сорваться вниз.

Когда я делал первые надрезы, намечая будущие ломти, то я уже был на равных с ядом стихии стали. За следующие две тысячи вдохов, стоя с ножом в руке и прислушиваясь, не раздаются ли шаги на лестнице, мои змеи осилили и поглощение.

Нужно признаться, удержаться от соблазна было сложно. Не так уж и много стихии на самом деле выпускала из себя эта железа, тем более что часть всё равно я не успевал перехватить и она впитывалась в камень подвала.

Поэтому удержаться от того, чтобы не выцедить стихию из самих ломтей железы — было сложно. Не знаю, правда, отразилось бы это на внешнем виде ломтей, но уж точно сделало бы их хуже, ухудшило бы их свойства. Одно дело пилюля, созданная из первосортных ингредиентов высшего качества, другое дело из опустошённых, высосанных жадным проходимцем.

Словно наказывая себя за одни только мысли о подобном, я спрятал их в шкатулку ещё тогда, когда они щедро истекали стихией.

Судя по тому, что Пиатрий за мной ещё не спустился, время ещё не вышло, а делать здесь уже нечего.

Окинув напоследок иссечённый стол, превратившиеся в груду лохмотьев перчатки и осколки ножей, я отвернулся, толкнул дверь и неспешно принялся подниматься, размышляя, чем заняться дальше.