Разочарование. Пятый пояс

Я его породу сразу понял — из чистюль, никогда он не будет с Лаей, не ссы.

Услышал и ответ Мирака:

— Ты у меня договоришься, я точно тебе нос сломаю.

— Нашёл чем пугать — не впервой.

Дальше я слушать не стал, закрылся от них, мне и того, что услышал от Лаи — хватило.

Да, она в чём-то права. Возможно, проживи я сорок лет в Штормовом, я бы понял её поступки, присоединился к ней, но я ведь и правда юнец, я и правда дуюсь на неё. Но и она права. В той схватке мы не смогли бы победить, а если бы и победили, то что дальше? Сражаться со всем союзом Кулаков? Бежать? Умолять Ян о защите, надеясь на милость?

Она поступила правильно, она по-другому не могла, она молодец, пусть и дальше бродит по Полю Битвы.

Пойти к ней? Ни за что.

И дело даже не в моей обиде. Толку мне и дальше изображать из себя слабого Предводителя без особых талантов? Ну, пусть даже среднего по силе Предводителя, который достаточно талантлив, чтобы освоить и путь сражения, и лечебные техники?

Нет уж. Я выхожу сегодня на Поле Битвы один ещё и потому, что у меня на него огромные планы, а не только отдохнуть от бубнежа седого.

Несправедливо? Возможно. Будем считать, что я, вернув подвижность пальцев, теперь в расчёте с ней, отплатил за свой жестокий и несправедливый упрёк.

Тройка Лаи ушла следующей после Сестёр. Я выждал ещё немного, давая им время убраться подальше от города, чтобы мы точно не столкнулись и только когда в ворота ушёл уже с пяток других мелких отрядов вольных, двинул на выход сам.

Бросил стражнику:

— Орзуф. Вольный. Предводитель. Выход за себя и за алхимика Пиатрия. Назначенное место есть.

Больше мне говорить ничего не нужно. Других Предводителей по имени Орзуф и Пиатрий в городе Ян нет.

Однако стражник, вместо того, чтобы записать моё имя и махнуть на меня рукой, вдруг оживился:

— О! Орзуф! Старший, вот он, появился! Старший!

На этот возглас из ворот левой привратной башни выглянул Хурт и молча махнул мне рукой.

Я чуть прищурился, позволяя своему таланту показать мне всё, что он может.

Над стражником, что так и стоял слева, глазел то на меня, то на Хурта, проявились десятки погасших печатей, потянулись над его головой вверх, словно облако или дым. Ярче засветились печати идущих в башнях и на стенах.

Нет, никого лишнего, никого невидимого, никого подозрительного, и я неспешно двинул к Хурту.