Сражайся, защити...

Я решил не рисковать и отскочил назад. Я взглянул на недвижимые манекены, окружавшие меня, и в моей душе внезапно будто отразились те чувства и воспоминания, что позволяли двум моим недавним гостям ими руководить. Но король даже и бровью не повёл, как только заметил, что они начали внезапно тонуть, погружаясь в плотный поток смолы, что внезапно забурлил под покровом чудища, на котором и проходил этот бой.

— «Давай, сдайся уже и прими свою ничтожность!» — его взгляд позволял мне понять, что было у него в мыслях в тот момент.

В следующий миг манекены, уже будучи покрытыми темными лентами и скрывающими их пустые лица вуалями, вооруженные до зубов (причем иногда буквально), возникли, а визуально словно всплыли в обратную сторону из пучин незримой смолы уже в небе, в воздухе над ним, готовые в едином порыве пронзить короля и завоевать мне победу.

— «Но и сам ты не можешь не нанести мне удара, верно?» — однако король и тут даже не вздрогнул, наоборот, словно подзывая меня совершить задуманное.

Я не мог более сдержать напряжения, а потому, как последний идиот, закрыл глаза и поддался зову полностью. Я пересёк громовую черту, сумел избежать тех ударов, что остановили бы меня и с парочкой уцелевших манекенов готовился уже достать до короля своей освобождающей сталью. Но вместо этого, когда я открыл глаза, то сумел лишь болезненно опустить свои глаза на огромную рану, что рассекла мою грудь и услышать его слова:

— Ты попытался найти смысл и спасение во всём, что окружало тебя.

Я не мог ему ответить. Я лишь пытался сохранить сознание, захлебываясь собственной горькой кровью. Я смотрел на него, и он казался мне неким гигантом, коего я и в жизни не смог бы достать. Как бы не пытался. А потому я осознал, что, наконец, нашел ответ, что так долго искал. И своими глазами я дал понять, что согласен принять такую участь от рук короля.

— Так умри же и будь забыт.

В качестве последних почестей усопшему король достал один из своих клинков, с нахлынувшим потоком буйной крови, вытащив его из своей груди. Он замахнулся и рассек мою жалкую, самолично склонившуюся в подходящую позу для этой казни, голову.

Но это был не конец...

— И вновь остались лишь ты и я, пустота...