Цвет мира - серый

 — В старые времена люди ждали суда годами. Некоторые до него даже не доживали.

— А Кларенс? — спросил я. — Он давно здесь сидел? Его же не могли казнить без приговора суда. Или в случае с подозреваемыми в колдовстве местные судьи действуют расторопнее?

— В случае с подозреваемыми в колдовстве судьи вообще не нужны, — сказал Ланс. — Достаточно вынесенного инквизитором вердикта. У Церкви тут широкие полномочия, знаешь ли.

Речь и манера говорить у Ланса были не как у простолюдина, а как у человека образованного, принадлежащего чуть ли не к дворянскому сословию.

— А как тут поступают с убийцами? — спросил я, запив глотком жидкой похлебки кусок хлеба, едва не застрявший в горле. Ночью я попытался вспомнить, рассказывал ли маркиз Жюст мне что-нибудь относительно каринтийского уголовного права, но в своем занятии не преуспел.

— В старые времена убийц ссылали на каторгу, — обнадежил меня Густав.

— Про рудники и каторги всегда рассказывают жуткие вещи, — сказал Ланс. — Чтобы люди боялись туда попасть и не нарушали законы государства. Принцип устрашения, так сказать. Справедливости ради следует признать, что чаще всего эти ужасы вполне имеют место быть. А что тут в старые времена делали с конокрадами, Густав?

— Тоже ссылали на каторгу, — нахмурился здоровяк.

— Дай я угадаю, — сказал Ланс. — А бродяг тоже ссылали на эту каторгу, верно? Каринтия — не слишком большое королевство, чтобы тут был большой выбор исправительных заведений, а рабочие руки на рудниках никогда не помешают.

— Ну да, — сказал Густав.

— Так позвольте же я вас обрадую, джентльмены, — сказал Ланс. — Теоретически нам троим уготовано место на рудниках, но я готов поставить все, что у меня есть, прошв дырявого ботинка, что на практике никто из нас этой каторги не увидит.

Интересно, а что у него есть такого, чтобы уравновесить ставку, подумал я. Обычно, когда произносятся такие заявления, принято ставить на кон что-то очень дорогое, но откуда бы бродяге это самое дорогое раздобыть?

— Это еще почему? — спросил Густав.

— Потому что старые времена закончились, — объяснил Ланс.