Переводчик. МДМ. Том 1

– Ладно, чего там… если б ты оборотня не завалил, мне бы тоже не жить… так что – квиты!

Через пару минут, очистившееся лезвие меча вновь заиграло переливами радуги. Тиша восхищенно покрутила его в руке, любуясь всполохами огней, перетекающими по молочно белой поверхности клинка.

– Ну и ну! – Хома крякнул и пожал плечами. – Сроду таких чудных сабелек не видал. Это где ж такие куют? А, сударь?

Я не ответил, а он не настаивал, опять стал препирался с Тишей:

– Хорош, говорю, чаву переводить! Что ты все льешь, дурында мелкая? И так уже сияет, как яйца ыхырга!

– А надо, чтоб как аюшкина задница! – с насмешкой отвечала нахальная девица.

– Да скажите вы этой недотыкомке, сударь!.. – горячился Хома, – чтоб перестала полезный продукт изводить!

Наконец, он завладел мехом, в руке его появилось, что-то вроде пиалы, в которую он нацедил мутноватой, опалесцирующей жидкости. Понюхал, изображая лицом райское блаженство, протянул мне:

– Попробуйте, сударь! Отличнейшая вещь! Это вам не Узменская квасня! Такую, только к северу от Хром-Минеса гонят.

Я взял пиалу, принюхался. Сквозь сивушный запах плохо очищенного самогона, отчетливо проступали какие-то незнакомые тона, то ли экзотических цветов, то ли плодов. Пожалуй, и в самом деле надо накатить, а то что-то нервы ни к черту? Правда не ясно, как организм воспримет местного «дона Бурдона»… ну да чего там, нам военным переводчикам не привыкать, чего мы только не пьём в спецкомандировках.

Хома ласково и ободряюще смотрел на меня снизу вверх.

– Пейте, любезный сударь, пейте! После такой славной драки и свидания с пеньком, только чава и может в разум привести.

Была, не была! Я решительно опрокинул содержимое пиалы в рот.

Сперва не почувствовал ничего, словно воду выпил. И лишь спустя несколько секунд, рот и пищевод, и, даже, кажется, желудок наполнились огнем, который, в свою очередь, сменило ощущение удовлетворения и расслабленности. Я стоял, растерянно хлопая глазами, по щекам бежали невольные слезы, а Хома услужливо протягивал, невесть откуда взявшийся, сухарь.

Тиша смотрела на нас неодобрительно, с извечным женским презрением к алкашам.

Все вместе мы вернулись к возку. По дороге Хома успел выдуть ещё пару пиал чавы, и заметно повеселел. Начал даже отпускать сальные шуточки по поводу мертвой тетки. Понимания у нас он не встретил и принялся ковыряться в разбросанных вещах.

– Похоронить бы их надо, – задумчиво сказал я.