Логик

И зачем, зачем только Румаи понадобилось искать такую силу? Он пошел не просто против своих же — против всего живого мира: каждого существа, умеющего дышать, каждого растения, дерева и камня. Все, что существовало на Небе, противилось этой разрушающей ворожбе.

— Невероятно, — выдохнула Кая, которая тоже ощущала враждебную всему живому магию, — зачем… так? — спросила она неведомо кого.

Ей ответил Никадиус:

— Он расскажет, иначе не стал бы просто так пускать нас внутрь.

— Пошли, — неуверенно сказал я, — надо поторопиться, а то упустим единственный шанс.

Ряд серых ступенек уходил наверх, к горящим алым с черными прожилками очертаниям двери. Они пульсировали, как будто башня обладала живым разумом.

Винтовая лестница вела на второй этаж. На первом мы не нашли ничего, обычная прихожая да и только. Зато, когда поднялись выше, обнаружили клетки с заключенными в них логиками. Их были сотни, некоторые еще дышали, но жизнь явно покидала бедняг. Нет, не так — из них выкачивали жизнь.

Кая судорожно сглотнула. Даже ее, хорошо знавшую, что такое война, передернуло от увиденного.

А я старался подавить в себе омерзение, причиной которого были разложившиеся тела, источавшие тошнотворный запах. Признаться, в какой-то миг мне безумно захотелось развернуться и бежать отсюда без оглядки, до того это было страшно! Изо всех сил я боролся с этим трусливым ощущением, пронизывающим тело от макушки до пят.

— Наверх. Скорее! — взмолился я.

И все как один меня поддержали.

— Тебя сводит с ума не вид тел, преданных медленному тлену, а то, что сейчас чувствует твое внутреннее естество, которое хранит сосуд с частицами силы.

Ибо оно лучше видит, что здесь происходит, — заметил Никадиус.

— И что же оно видит? — спросил я, чтобы хоть как-то отвлечься.

— Румаи поглощает их самость, забирает материю, из которой состоит…

— Душа? — нашлась Кая.

— У каждого из нас свои определения, скиталица. Но я, пожалуй, поддержу тебя, — согласился учитель. — Да, это разлагается душа, ментальное тело, изначальная ипостась, в общем, то, что проявлено в нас как сосуд, хранящий силу.

Потому нам всем так мерзко на это смотреть! Невероятно мерзко!

Если даже выдержка Никадиуса дала слабину, то творящееся здесь поистине невозможно описать простыми словами.

Мы поскорее убрались с проклятого второго этажа, а на третьем обнаружили огромный шар, заполненный, по всей видимости, тем, что Никадиус назвал «изначальной ипостасью».

Безмерная тоска поселилась в наших сердцах при виде этого зрелища.