Реплес

Трудно передать удовольствие хорошо распаренного тела, умело обработанного ельным веничком и облитого из кадушки ледяной водой, пожалуй, заново родился – самое подходящее сравнение. Ощущение легкости непередаваемое.

Мытье головы травяным взваром с легким массажем образовало приятную свободу в голове – все мысли улетучились, вместе с тревогами и заботами – все потом, позже, не сейчас...

Массаж в четыре руки на удобном топчане изгнал боль из натруженных мышц. Сильные, умелые руки предусмотрительно не тронули свежие рубцы.

Чтобы у меня не возникло ни сомнения, ни колебаний перед моим носом оказалась маленькая тарелочка с горкой мясных закусок: тонкие, подкопченные ломтики мяса, свернутые трубочкой с загадочной начинкой дразнили обоняние – рот тут-же наполнился слюной.

Завернувшись в теплый халат, с тарелочкой в руках и мясом во рту я последовал за синеглазкой, дразнящей каждым своим движением голод совсем другого толка.

Просторная комната встретила теплом ярко пылающего очага. Большая кровать пряталась под закрытым балдахином. Удобные кресла манили мягкостью оббивки. Стол ломился таким количеством разнообразной снеди вин и крепких настоек, что назвать это пиршество «легкими закусками» язык не поворачивался. 

То ли синеглазка дразнится, то ли кокетливо и умело издевается, намеренно привлекая мое внимание.

Между камином и кроватью, на подушках, устроилась девочка-подросток, перебирая струны тара.

У стола стояли три красотки, одетые так же, как и моя провожатая. 

Меня встретили улыбками, разными, как они сами: темноволосая, хрупкая девушка улыбалась мило, почти застенчиво; обладательница рыже-золотой гривы волос, рослая, статная, улыбалась дерзко, в голубых глазах читался вызов и призыв одновременно; светлая, почти золотоволосая сероглазка, стройная и гибкая, улыбалась слишком приветливо, чтобы это могло быть правдой, но именно за нее глаз и зацепился.

Я поймал себя на том, что ищу в сероглазке черты воительницы и, как только это понял, тряхнул головой, отгоняя наваждение и, скорее из противоречия, кивнул темноволосой скромнице.

 – Остается только Рада? – синеглазка недоверчиво заломила бровь.

 – Рада? – я протянул руку девушке.