Реплес

–Гилл! – выдохнул вошедший и замер.

–Тан! – рыкнул я, невольно зажмурившись, и попытался справиться с непослушным телом, которое штормило и покачивало вопреки моему желанию.

Наконец, мне удалось справиться с собой, ткнув острие меча в дощатый пол и опершись на рукоять, за что сам себя сожру, потом, когда буду править лезвие.

–Ой, тьма-а-а, ты пьян?! – в голосе хозяина корчмы нотки безумной тревоги сменились разочарованием.

–Ну-у-у, да… – слова давались с трудом, язык едва ворочался в той пустыне, в которую почему-то превратился мой рот.

–Сейчас… Я сейчас… 

Стук фонаря о грубо сколоченный стол добавил яркости впечатлений, однако свет стал более тусклым, за что я благодарно хрюкнул и приоткрыл глаза, как раз вовремя, чтобы увидеть торопливо протопавшего мимо Тана. Из комнаты он почти выбежал, оставив дверь распахнутой, и заспешил куда-то вниз. 

Стоять было сложно, и потому я попытался сесть на табурет, стоящий возле стола, но не рассчитал своих усилий и  колченогое чудовище, подбив под колени, загацевало под съезжающим задом, едва не сбросив меня на пол.

Комната плыла и кружилась, хвастаясь бардаком. Раскиданная по всему полу одежда – моя. Оборванная с одной створки окна занавеска  висела тряпкой – так получилось. Разворошенная кровать, скинутые подушки, сползшее одеяло, словно не спал, а кувыркался… не один – да уж, плохо мне спалось. У изголовья кровати валялась погасшая свеча, вывалившаяся из опрокинутого подсвечника, так и сгореть недолго – что ж это я?.

Лестница заскрипела и застонала, возмущаясь весом корчмаря, а затем торопливые шаги добрались и до моей комнаты. Тан огромен, несмотря на это он вполне умеет передвигаться бесшумно. Поэтому слушая топот я, наконец, осознал, что творится что-то непотребное. Он говорил «беда»… Говорил, вернее орал во всю глотку, а я в абсолютно свинском состоянии.

Мои вялые попытки вспомнить день вчерашний были прерваны водруженным на стол кувшином, до краев наполненным пряным рассолом от солений, собственноручно изготавливаемых самим Таном. Надолго присосавшись к кувшину, с облегчением ощутил желудок, рухнувший вниз, куда ему и положено. Солено-пряная влага смыла вкус браги, продолжившей бродить во мне, о чем свидетельствовал высушенный рот и растрескавшиеся губы.