Реплес

Ко’атль все не оживал,вестей от Гурия не было и мне начинало казаться, что я врастаю в эту новую, ненавистную жизнь, пускаю в Тизаре корни, а все случившееся ранее — просто дурной сон воспаленного разума.

Моим спасением в этом приюте умалишенных стал старый охотник — Райк, прекрасный собутыльник и умелый рассказчик. Крепкий мужик, видавший жизнь и как она порой оборачивается. Жил он один в своих охотничьих угодьях, не знаю всегда ли, но это была единственная тема которой Райк в байках не затрагивал, а я в душу без спросу не лез.

Несколько раз я вообще сбегал в его заимку, недалеко от Тизара. Проку было мало, но смена обстановки шла мне на пользу, особенно, когда у Райка поселялись приезжие, нанявшие его проводником для охоты на серых лис. Новые лица и новые истории давали мне возможность отдохнуть от самого себя и от опостылевшего ожидания тоже. 

Хотя пьянка  не спасала от «ночного гостя», я не видел смысла отказываться. Так было и в этот раз: Райка наняли приезжие, странные они охотники, я до последнего был уверен, что купцы.

Выпили «на коня» – решил что маловато. Зацепил початую бутыль галатской настойки «для компании» и пошатываясь потопал в направлении корчмы. Пребывая в полной уверенности, что сегодня я самый опасный хищник в округе, злостно озверевший от ожидания неведомо чего, а потому если что — так сами виноваты.

  Грохот кулаков и сапог по деревянной двери  в мою комнату мог поднять и мертвого, а не только меня с перепоя.

 – Гилл! Проснись, Гилл! Беда!

Я подскочил с постели, ничего не соображая. Боль в голове взбодренная резким движением, прошила, точно стрелой, мой многострадальный череп от виска до затылка и разлилась новыми красками, старательно отзываясь на грохот и крик, которые все не умолкали.

Споткнувшись о перевязь, ругнулся и, вытянув из ножен меч, прошлепал, как был в одних штанах к двери, которая под непрекращающимся натиском уже готова была уступить и распахнуться. Открыв засов и распахнув дверь, я отшатнулся, так как если темнота в комнате и за окном щадила, то горящий фонарь в руках хозяина корчмы, резанул по глазам и ознаменовался новой вспышкой боли и так без устали трудившейся над моей несчастной головой.