Темный орден (Оболенский, том 3)

— Удачи, господа, — шепнул он на прощание.

Да уж, она мне понадобится. Не глядя на Дашкову, я первым последовал за распорядителем. Нас вывели в уже знакомый коридор, который сейчас пах как-то иначе. И чем ближе мы подходили к дверям зала собраний, тем ярче становился этот странный запах. Как будто жгли какие-то сильные благовония. От этого амбре у меня защипало в носу и запершило в горле.

Дашкова за моей спиной усмехнулась.

— Ничего. Если повезет, привыкнешь.

— В смысле?

— Это особая ароматическая смесь из агарового дерева и ряда других ценных ингредиентов.

Ее возжигают во время церемоний.

— А практический смысл у этого есть помимо ритуального? — хрипя, спросил я.

— Говорят, помогает в нашем деле. Но я особой разницы не ощутила.

Не любил я сильных ароматов. Даже иные женские духи казались мне отвратительными именно из-за их насыщенности. Иной раз какая-нибудь дамочка обольется парфюмом с ног до головы и зайдет в помещение — так мне начинало глаза резать от этой газовой атаки!

У нашей службы доставки были каморки, где складывали заказы на выдачу, так даже из-за стены эти ароматы просачивались.

Девчонки все смеялись, что это же Франция, Шанель какая-нибудь, а как по мне, так следовало регулировать количество наносимой парфюмерии законодательным образом.

Двери зала распахнули перед нами, и я едва устоял на ногах от этой вонищи. Я не выдержал и все же закашлялся, а Дашкова за моей спиной издала тихий смешок.

Главенствующий на собрании Примоген Вергилий жестом велел нам приблизиться, однако садиться не разрешил.

Я заметил, что стулья для гостей убрали, а остальные разместились вокруг этого круглого стола, словно рыцари короля Артура.

— Владимир Андреевич, Юлия Дмитриевна, Совет принял решение относительно вашего будущего, — деловито сказал Вергилий и выдержал пафосную паузу. Как же они здесь любили этот проклятый пафос.

Друзилла хмуро глядела на меня поверх сложенных домиком пальцев. Нельзя сказать, что она нервничала, но и без того вечно недовольное лицо старухи сейчас было мрачнее тучи.

Судя по всему, что-то пошло не так. Интересно, мне пора было начинать беспокоиться?

Но главные перемены коснулись Примогена Эребуса. Родич Дашковой растекся на стуле, понурив голову. На его плечах больше не красовалась массивная цепь Примогена.

Низложили?

— Юлия Дмитриевна, пожалуйста, подойдите ближе, — потребовал Вергилий.

Дашкова оставалась для меня загадкой. Я не понимал, почему она столь спокойно, даже безропотно, принимала все происходящее.