Темный орден (Оболенский, том 3)

Неужели настолько верила Ордену, хотя даже в нем не состояла? Или все дело в родственных связях с Эребусом? Но ведь она понимала, что это было самодурством. И все равно даже сейчас не пыталась свалить всю вину на него. Нет, я четко видел по Дашковой, что она была готова ответить за все поступки.

Но так и не мог понять, ради чего было это самоубийство.

Девушка сделала два шага вперёд, и стук ее невысоких каблуков прокатился эхом по тишине зала. Она выпрямилась, расправила плечи, готовясь принимать свою участь с гордостью и достоинством.

— Юлия Дмитриевна, по итогам внутреннего разбирательства вы признаетесь виновной в содеянных поступках, однако оправданы Орденом, — отчеканил Вергилий, которому это обсуждение явно далось тяжело. Старик был выжат как лимон и, казалось, едва держался на своих дряхлых ногах. Однако голос его оставался твердым.

— Как я должна это понимать?

— Вам не давали права говорить, — отрезал Примоген. — Выслушайте вердикт до конца, затем вам будет дана возможность задать вопросы.

Дашкова молча кивнула, а я, затаив дыхание слушал ее приговор.

Почему я, как ни пытался, так и не смог взрастить в себе ненависть к ней? Дело было явно не в симпатичной мордашке. Наверное, мне была симпатична ее принципиальность. Пусть я не считал ее правой, но уважал то, как она стояла на своем. В конце концов, врага должно уважать. А она, как-никак, еще до недавнего времени была мне врагом.

Вопрос, кем мы станем друг другу дальше?

— Данный вердикт означает, что на вас останутся обвинения в неоднократном покушении на жизнь господина Оболенского.

Вот оно! Точно разжаловали. Теперь вместо Примогена просто отец...

— Я осознавала, что действую в обход Ордена, — спокойно возразила Дашкова.

— Вы не могли знать всех деталей, — отрезал Вергилий. — Отец Эребус воспользовался вашей непосвященностью и невежеством относительно вопросов Тьмы, отправляя на рискованное задание, которое едва не стоило вам жизни.

— Но...

— Довольно, Юлия Дмитриевна, — Вергилий повысил голос всего на йоту, но по залу словно прокатилась волна холода.

Она уже тоже осознала, что сейчас из Эребуса сделают главного козла отпущения и спустят на него всех собак. Поняла и пыталась этому сопротивляться. Но ей уж слишком очевидно затыкали рот. Видимо, кто-то в Совете симпатизировал Дашковой или был в ней заинтересован, раз решил по максимуму ее отмыть от этого скандала.