Темный орден (Оболенский, том 3)

Но чьего? Тьмы?

Я до сих пор не понимал, что она из себя представляла, эта Тьма. Мы называли ее Тьмой, потому что она была своего рода противопоставлением другой силе — силе, что пробудила особые способности у аристократов. Только Тьма позволяла проклясть, заглянуть в будущее, прочесть судьбу по звездам и даже в какой-то степени изменить ее... Только Тьма, и даже императорская семья, по слухам, была не способна на подобное.

Так нам и подавали это вечное противостояние. Свет — дары, полученные после того, как царская семья пожертвовала собой.

Но обе силы пришли, прорвались в этот мир через кровопролитие. Так была ли на самом деле разница? И что если никакого противопоставления и конфликта Света и Тьмы не было? Если Тьма и сверхспособности местного дворянства были двумя сторонами одной и той же монеты?

Но я мог только предполагать и подозревать. Чтобы выяснить, что к чему, следовало столкнуться с этой темной силой. А это означало принять ее, сблизиться.

А бежать было некуда. И не от кого — разве что от себя, а убегать от себя всегда скверная идея. Значит, будем сражаться.

В зале тем временем царило напряженное молчание. Примоген Эребус собрал карты и аккуратно разложил их по тубусам. Роскошный стол вновь представал во всей красе отделки.

— Господа, настало время принять решение по обозначенному вопросу, — Примоген Вергилий поднялся, и остальные встали вслед за ним.

Я метнул вопросительный взгляд на Друзиллу, но старуха лишь слегка кивнула мне, давая понять, что все шло по плану. Распорядители снова словно выросли из-под земли возле наших стульев и предельно почтительно сопроводили нас к выходу.

На этот раз в зале не осталось ни одного чужака, ни единого лишнего уха. И, предполагая, что обсуждение затянется, нас разместили в небольшой гостиной в противоположном конце готического коридора.

Так мы оказались втроем — брат Луций, я и Юлия Дашкова.

— Понимаю, час еще относительно ранний, но я, пожалуй, не откажусь от рюмки портвейна, — сказал дисциплинарий и склонился над батареей графинов и бутылок, оставленных распорядителями в нашем распоряжении. — Владимир?

Я покачал головой. Нет, сейчас требовался незамутненный ничем рассудок.

— Мне бы кофе.