Нуониэль

Природа одарила его большими руками, и широкими плечами. Такому молодцу работать и работать! А тут возьми, и начнись война! Но если наш мужик обладает хоть толикой разума, то он и в ратном деле проявит себя. И не чуть не меньше, чем в мирном созидании. А если же мужик глуп, как впрочем, большинство из его слоёв, то на войне от него не будет проку. Пусть он выше остальных на голову и способен голыми руками раздавить череп врагу — если он простофиля, то не поднимется до сотника ни в жизни. Да и в десятниках не задержится, ибо в первой же атаке поведёт себя непредсказуемо и глупо.

И что же ему останется делать по окончании войны, спросите вы? Вернуться к полю, к тяжёлому труду? Научившись убивать, наш верзила наверняка подастся в разбойники. Причём где-нибудь подальше от родных краёв. Примкнёт к какой-нибудь шайке и станет наживать добро на чужой беде. Верно я говорю, главарь?

Акош уже не кричал. Он тяжело дышал, но всё же слушал Ломпатри, державшего его за челюсть. Слушал внимательно, хмурился. Потом он дёрнул головой, и рука рыцаря слетела с его подбородка.

— Кончай свой трёп, Единорог, — прохрипел Акош. — Я знаю, что не выйду живым отсюда.

Тут Вандегриф заломил главарю руку так, что тот скривил лицо до неузнаваемости.

— Сначала ты скажешь, куда спрятал девчонок, гнусный червь, — крикнул Вандегриф.

— А это ты у Единорога спроси, — сквозь боль, ответил Акош, — он у вас всё лучше всех знает.

— Умри достойно, атарийский солдат! — снова крикнул Вандегриф.

— Был солдатом! Но не теперь! Я служу не королю, а кое-кому посильнее и важнее.

Хотите убить — убивайте. Живым мне не быть. А если скажу, где ваши отпрыски, то смерть мне покажется счастьем, ведь мой хозяин знает, как наказывать неверных.

— У грозного главаря бандитов Акоша есть хозяин! — рассмеялся Ломпатри. — И давно ты стал послушным псом?

— Наверное, с тех пор, как прибыл в собачью Вирфалию, — предположил Вандегриф.

— Мой хозяин не под стать тебе, Белый Единорог. Моли богов, чтобы не встретить его на пути.

— Он боится гнева хозяина больше смерти, — разведя руками, сказал Ломпатри.

— Он превратился в безвольного раба!

— В безвольного раба калеку, — заметил Закич.

— Вы все вскоре будете рабами, — сказал Акош, ослабевший настолько, что Закичу и Вандегрифу приходилось удерживать его не от побега, а от падения. Они держали его за влажные руки, пытаясь не скользить по залитому кровью полу. — Мой господин возьмёт своё! — не унимался Акош. — Вы будете служить ему или умрёте. Его гнев и сила велики.