Непрощенные

Когда вода была освящена, как раз вернулся Витор, приведя с собою прокаженных.

– А-ну, пошли! Чего встали, дохлые собаки? В комнату идите! – гаркал он, подгоняя прокаженных тумаками. – Возле стены стройтесь, крысы вонючие! Вот так. Так-то лучше.

Семеро замотанных в тряпье прокаженных встали подле стены. Головы смиренно опущены, руки трясутся, один из них громко всхлипнул. Я прошел вдоль шеренги, сдирая с них тряпье, чтобы получше рассмотреть. Первый больно изможден, едва на ногах держится. Второй сильно худ, кожа да кости.

Третий весь в гнойниках, того и гляди помрет раньше времени.

– Этот. Этот и этот, – указал я.

– Молодые, почти здоровые… – с сожалением обронил Гюго. – Им бы полечиться, и быть может тогда…

– Худые и немощные не сгодятся, – жестко оборвал я и кивнул Витору, чтобы выпроводил остальных.

Клирики содрали с прокаженных одежду, связали им руки и ноги.

– Что вы собираетесь делать?! Во имя Господа, не надо! – голосила женщина, со слезами прикрывая наготу.

– Мы не виноваты! Мы ни в чем не виноваты!

– Оставьте! Пустите меня! Господом Богом прошу!

Люди сопротивлялись, умоляли, бранились, плакали.

Никто из нас не обращал внимания. Сколь часто мы слышали мольбы и угрозы? Не счесть. Мы давно очерствели, перестали считать своих жертв людьми. Они – инструмент, что послужит высшей цели, и быть может, им зачтется перед Богом.

Им, но не нам.

И только Гюго смотрел на происходящее расширенными, испуганными глазами. Хлебал из своего бурдюка, крестился да бубнил молитву себе под нос.

Мы опоили прокаженных маковым молочком, и вскоре вопли стихли.

– Инквизитор, может бы лучше… Ну-у… – замялся Гюго. – Может их лучше убить сперва?

– Нет. Режь на живую. Чем дольше протянут – тем лучше, иначе ничего не выйдет.

Кивнув, Гюго взялся за скальпель. Витор уложил первого прокаженного на стол, тот медленно водил мутными глазами по комнате и глупо хихикал. Он все еще смеялся, когда Гюго вскрыл ему брюшину. Багровая кровь потекла по столу на пол, собравшись в лужу.

Михаэль тут же вытер все тряпкой и швырнул в угол, не мешало Гюго еще поскользнуться и убиться. Кто тогда резать станет?

Прокаженный затих, его жизнь оборвалась, когда Гюго вытащил внутренности. Он, будто мясник за прилавком, сгреб потроха со стола в ведро, что стояло на полу. С влажным чавканьем туда попадали иссиня-черные змеи кишок, почки, легкие, сердце. Михаэль подал Гюго два наполненных святой водой больших бурдюка.