Непрощенные

– А киноварь? Там была киноварь?

– Нет, – покачал головой Гюго. – Ее бы я точно приметил.

Я кивнул своим мыслям, решив, что сегодня же отправлю кардиналу еще одно письмо и запрошу Грамоту особых полномочий, которая поставит мое слово выше слова любого епископа. Бруно явно не чист, но проще поймать воздух, нежели этого улыбчивого доктора с окровавленными руками, который прячется за епископскую рясу.

– Ясно, – разочарованно выдохнул я. – Тогда слушайте внимательно, братья и готовьтесь. Я знаю как убить Обжорство и у меня есть план.

Гюго, ваше участие было бы кстати.

– Кхех-кхе. А я только рад, – ответил монах, отпив вина.

– Хорошо. Но предупреждаю, Гюго, этот план может показаться вам крайне жестоким, кровавым и даже… возможно, темным. И вы вправе доложить об этом в Рим епископу. Однако помните, что епископ знает о наших методах работы, и что ни я, ни Витор с Михаэлем или даже Николас, мы никогда не попадем в Рай. Бог закрыл для нас врата, и не дарует прощения, ибо грехи наши не искупить. Гюго, подумайте хорошенько.

Вы готовы очернить свою душу? Готовы лишиться Его милости и прощения? Если да, то приходите в хирургическую комнату.

***

К моему удивлению Гюго все же пришел. Мы с Витором как раз подготовили хирургическую комнату: застелили простынею стол, разложили инструменты, заготовили тряпки и ведра. Местным лекарям я не доверял, оттого и предложил Гюго провести операцию, а Бруно я и вовсе не стал посвящать в свои планы. Доктор возмущенно размахивал руками, говорил, что мы не имеем права, что это против законов людских и божьих, и что флорентийское духовенство обо всем узнает.

А мне было плевать. Святой Инквизиции было плевать. Я разъяснил Бруно, что Грамота оберегает его лично, а не лепрозорий и прокаженных, после чего спровадил заниматься больными.

Гюго повязал мясницкий фартук, надел длинные, выше локтя, широкие кожаные перчатки. Ухватился за свой волшебный бурдюк, отпил оттуда не меньше половины, после чего утер рот тыльной стороной ладони.

– Руки трястись не будут? – с усмешкой спросил я.

– Что вы, инквизитор. Кхех-кхе. У меня все поджилки трясутся, а вы руки, руки… С руками уж как-нибудь справлюсь.

Вскоре Михаэль привел Николаса. Экзорцист был бледен, ходил с трудом, отчего Михаэлю пришлось его подвести к стулу, который я предусмотрительно поставил в углу.

– Сдюжишь ритуал? – спросил я.

Николас кивнул. Переведя дух, он кое-как подошел к бочкам с водой. Снял с шеи тяжелый серебряный крест и принялся читать молитву.