Фаворский свет

Я ревниво отстал от Светланы – к ней привязался Тимур, они снова спорили о чём-то. Услышал только: «Переезжай ко мне».

Застывшие монументы, кладбище-мемориал и бесчисленные обелиски с выбитыми золотом именами.

Светлана, одна, молча стояла на дорожке среди могил. Здесь не было её деда, она говорила, что его косточки остались где-то. Я не смел подойти к ней.

Прошли внутрь горы-вулкана, в музей. Торжественно-тихая музыка, собранные на полях экспонаты, панорама битвы вдоль поднимающейся вверх пешеходной ленты, чёткий молчаливый караул – не отображали всего страшного, что случилось здесь.

Мешало стремление гордиться победой, целиком для настоящего, которое пытаются настроить на нечто патриотическое – для всех. Что это? Когда страшное отделилось и стало ореолом гордости, исключительности нации? Ненавистью к разрушителям экзистенциальной опоры?

Снова старый полёт и величье,

И напыщенный дикторский текст,

Вновь парад – эпохой мистичной

Перед нами, нетронут, протек.

Как же это укоренилось!

И как страшно – разбить тот покой

Возносящего марша, хранимого

Со времён ясной веры простой.

Этот крепкий орешек натуры

Не разбить – до иных катастроф.

Я и сам в непонятной натуге

Облачён в тот бездумный покров.

Что там? Наше детство летящее

Самолётиком красным складным,

В портах кранами, грозно звенящими,

И тяжёлым покоем страны.

Я думал о вселившемся в человечество безумии, и упёртых погибавших людях здесь, забывших о своей особости, в которых самоё нутро едино восстало перед насилием.

Что это было на самом деле, так страшно открывшееся дно внешне благополучной жизни? Что совершалось в теплящих живое людях, каждый шаг которых означал смерть? Чувствовали ли себя подлинным единым народом, вставшим за родину, а не только за жизнь близких? Или инстинкт загнанных в угол – умереть или победить? Или страх перед режимом, косящим огнём заградотрядов тех, кто отступал?

– Народ теперь стал другим. – Я вздрогнул от весёлого голоса Олега над ухом.

 – Для нас тот народ кажется уже странным, несовременным.

Гурьянов в тон ему подхватил:

– Нам, размытым в нечто частное, обособленное в своих гнёздах, готовое убежать из страны. Кому всё равно, что будет.

Светлана – она уже подошла ко мне – вспыхнула.

– Ничего не другие! Мы те же, это станет ясно, в последний день.

Возможно, эта битва – изнанка самой жизни в крайнем открытом проявлении, цена бессмертия, то, что потеряно нами.