Фаворский свет

Не заметили, как проехали через заново отстроенный приволжский город к ровной, как от вулкана, искусственной горе с бетонными нагромождениями. На вершине открылись обрезанные окном машины могучие ноги статуи.

– Мамаев курган! – скомандовал замминистра. – Родина-мать!

Увидели огромную – в каменном балахоне ветров – женщину с мечом в небе, с голой грудью.

– Вот оно, выражение удовлетворения мести – вглядываясь, фыркнул Олег. – Бездарная сталинская классика античности.

Директор агрохолдинга как-то безучастно скользнул по нему взглядом.

– В детстве, помню, играли здесь с пацанами. Задевали осколки и кости. На каждом метре.

– Бедный наш народ, – вздохнул Олег. – Положил себя ради укрепления режима.

Меня впечатлила искусственная торжественность скорби.

Высадились, разминая ноги в слепящем солнечном свете. Замминистра широким жестом пригласил нас в кафе «Блиндаж», незаметно прячущийся под бугром. В подвале по стенам – фронтовые листовки с карикатурами на фашистов, гармошка, в углу на стойке плащ-палатка и каска.

Буфетчица в форме старшего лейтенанта Красной армии налила в алюминиевые кружки по сто граммов «фронтовых». Мы уселись за грубый деревянный столик в углу, официантка в гимнастёрке и кирзовых сапогах принесла в алюминиевых мисках гречневую кашу, чёрный хлеб и сало.

Гурьянов, надевший медали по этому случаю, негодовал:

– Это кощунство!

– Зато оригинально, – развеселилась Светлана.

Замминистра поднял алюминиевую кружку.

– За мир между нами!

– Наступают последние дни новой Сталинградской битвы! – провозгласил Гурьянов, подняв свою кружку.

Замминистра засмеялся и чокнулся с ним, и они приняли свои «сто фронтовых».

Выпили, слушая песню, проникновенно льющуюся из старинной чёрной тарелки радио: «Тём-ная ночь. Только ветер свистит по степи…»

Странное видение – глубинного младенчества, поблескивающего кручения пластинки: я сидел на крашеном деревянном полу комнаты, окружённый тёмной бездной, откуда доносилась грозная поступь военной песни.

Олег рассказал слышанный им здесь анекдот.

– Пьяный в постели гладил женщину, хватал за груди. Проснулся: ба! да это же родина-мать!

Никто не засмеялся.

Мы приняли по сто граммов «фронтовых» несколько раз, и, наконец, вышли в ослепительный холодок яркого дня.

Замминистра Тимур пьяно коснулся меня плечом и вполголоса проговорил:

– Вы разрушители. Приехали, и давай топтать. Не жалко.