Полночная звезда

— Освободить рабов?! Этот смерд хочет пошатнуть устои империи!

— Империя давно пошатнулась, — сказал Арпелий. — Рамар прав.

— Мы избежим затяжной войны в Билхаре, сохраним силы и избежим угрозы нападения с тыла, — кивнул Сервий. — Но даровать свободу рабам... Как воспримет это народ, особенно именитые граждане империи?

— Зато под наши знамена встанут тысячи отличных бойцов, — сказал князь Валлий. — Ведь большинство рабов, это бывшие солдаты, плененные нами в войнах с соседями. К тому же освободятся многие воины, в чью обязанность входит охрана рабов.

— Это палка о двух концах, — высказал свое мнение князь Микелий. — Народ уже натерпелся от мародерства наемников. Не пойдут ли освободившиеся рабы по их стопам? И не восстанут ли рабы в других провинциях, решив таким же способом получить свободу?

— Наследнице трона придется освободить всех рабов, — твердо сказал Рамар. — Всех, какие есть в империи.

— Что?! — снова возопил Сирилий. — Это положит начало хаосу. Толпы мародеров разбредутся по стране.

— Чушь, — возразил Арпелий. — Пока госпожа не займет трон, их свобода не будет стоить ломанного гроша. Ребятам придется сперва поработать клинками. А уж за свободу, я вам скажу, человек бьется так яростно, как ни за что другое.

— Я приняла решение, — сказала Иллария, жестом потребовав тишины. — Я дарую свободу всем рабам империи — плененным чужеземцам, арамейцам, проданным за долги, и прочим. После моей коронации в Орамосе все чужестранцы смогут вернуться на родину.

Когда князья расходились с совета, Сирилий догнал Арпелия и спросил:

— Кто этот выскочка, к мнению которого так прислушивается госпожа? Чем он заслужил ее доверие и расположение?

— Это долгая история, — нехотя ответил Арпелий.

— Не кажется ли тебе, князь, что царевна оказывает этому бродяге чересчур большое внимание? Это недопустимо.

Арпелий лишь скрипнул зубами и, ничего не ответив, ушел в свой шатер. Сердце его болезненно сжалось, удар Сирилия пришелся точно в цель. Князь и сам чувствовал, что все его неуклюжие попытки ухаживать за прекрасной наследницей трона наталкиваются на стену если и не холодного равнодушия, то достаточного безразличия.